Вилли повел Ольгу и Митю в угол двора, косо отчерченный тенью одного из корпусов, и жестом пригласил их садиться на скамейку, с которой предварительно снял и аккуратно опустил на землю жестяной лист с разложенными на нем деталями.
— Так чем же я могу помочь Краснопольской прокуратуре? — повторил он свой вопрос, дождавшись, когда гости сядут, и устраиваясь на скамейке рядом с Ольгой. — Убийца скрылся от правосудия на лифте нашей конструкции?
— Вы знаете этих людей? — спросила Ольга, достав две фотографии, напечатанные на цветном принтере и взятые, похоже, откуда-то из социальных сетей. На одной крепкий широколицый мужчина позировал за рулем дорогой иномарки, выставив левую ногу на асфальт, а на другой худой бородач в одних плавках демонстрировал веер из шампуров с коричневыми позвонками шашлыка.
Шиндлер взял фотографии и некоторое время рассматривал их, переводя взгляд с одной на другую.
— Это одни из… убитых? — спросил он, не поворачиваясь.
— Да, — сказала Ольга.
Шиндлер покачал головой.
— Они ходили сюда. Недолго, несколько недель. Егор и… — Он еще раз посмотрел на фотографию автолюбителя. — Кажется, Алексей?
Он вопросительно взглянул на Ольгу. Та молча кивнула.
— Вас интересует что-то конкретное? — спросил Вилли.
— Они дружили? Как вам показалось, они вообще были знакомы до прихода сюда?
— Сложно сказать. Здесь, в общем, многие были уже знакомы. Но я никогда не замечал, чтобы они как-то особенно тесно общались. Пришли они точно не вместе, а вот ушли, пожалуй, действительно примерно в одно время. Но это может быть просто совпадением.
— Вы не пытались их разыскать? — задала вопрос Ольга.
— Нет, зачем? Здесь всегда кто-то приходит и уходит. Тех, кто бывает здесь постоянно и с самого начала, человек пять, не больше. — Шиндлер на секунду задумался. — Да, действительно — ровно пять. Включая меня. У нас тут, по правде сказать, ни дисциплины, ни особой организации. Свободное посещение и все такое. В общем, дело исключительно добровольное. Да и люди все взрослые: у одного дела, у другого семья, третий нашел себе нового пророка.
— То есть вы тоже пророк? — спросил Митя.
Вилли грустно улыбнулся:
— В своем отечестве, как известно, пророка нет. Хотя кто знает, где теперь мое отечество. Для немцев я свой, а вот они для меня не то чтобы чужие… Но не родные. Двоюродные какие-то. Знаете, там я всегда чувствовал себя немножко самозванцем. Словно боялся, что меня вот-вот разоблачат, будут тыкать пальцем или, скорее, вежливо молчать и деликатно отворачиваться. Как будто у меня на банкете ширинка расстегнута. Или душа нараспашку. А иногда — и это еще хуже, это совсем плохо — я казался себе каким-то ловким Штирлицем. То есть вокруг простоватые недалекие немцы, а я как бы тоже немец, но гораздо лучше. Умнее, тоньше. Но это ведь мало того, что неправда, это ведь получается такой бессмысленный Штирлиц — Алекса-то никакого нет. Юстас есть, а Алекса нет. Впрочем, так и безо всякой эмиграции бывает, и это, конечно, отвратительно. Такие, знаете, тайные гаррипоттеры среди маглов. Только колдовать не умеют. Но однажды их укусит прекрасный вампир, и все будет по-другому.
По рельсам, проложенным из одного цеха в другой, с грохотом проехала вагонетка, которую толкали двое розовых от солнца мужчин в шортах и кроссовках на босу ногу. В кузове лежала какая-то сложная конструкция, из которой торчали гибкие шланги с вентилями на концах. На стыках вагонетка подпрыгивала, и тогда казалось, что внутри вздрагивает живое существо, агонизирующее на воздухе и пытающееся схватиться щупальцами за землю.
— Зато для русских я всегда останусь немцем. Я, когда еще в командировку сюда приезжал, сел как-то поесть на вокзале. Подсаживаются ко мне двое ребят с подносами и спрашивают: «Не возражаешь, немчура?» Вот как они догадались? То ли пластика другая, то ли со взглядом что-то не то. Я спрашиваю: «Почему «немчура»?» А они: «Ну, извини, мужик, просто смотрим — жиденок какой-то». Мы потом хорошо, кстати, поговорили, интересные оказались ребята. Водкой угостили. Я сначала испугался: думал, клофелин, но нет, нормальная водка. Зонтик вот только украли. Зачем им мой зонтик? В тот день и дождя-то не было. В общем, я лучше буду честной немчурой здесь, чем самозванцем там. Как-то это правильнее. Немец в России, он же всегда был немой, убогий. Так что я, получается, выбрал быть убогим. И это, мне кажется, очень по-русски, как ни парадоксально. А что касается пророка… Как вы думаете, может быть немец русским пророком? То-то и оно. Антихристом разве что.