После короткой паузы заговорил ребенок:
— Здравствуй, Бог. Пожалуйста, приходи поскорее. Мне здесь очень скучно и не с кем играть. Когда мы жили в поселке, там можно было играть с ребятами. Даже с Данилой можно было играть, когда он не дрался. Когда у него было день-рожденье, он пригласил всех в гости, и там не дрался и играл даже со мной. А здесь не с кем играть, и даже драться не с кем. Мама с папой весь день на работе, а после работы куда-то уходят, а потом за ужином только спорят про тебя и про конец света. Если ты Бог-Иисус, я знаю, ты любишь детей. Я читал про тебя в Библии. Правда, это не настоящая Библия, а для детей, с картинками. У тебя, наверное, не будет времени играть со мной, но это ничего, я могу играть с другими ребятами. Пусть мы все умрем, и тогда мама с папой больше не будут ходить на работу и будут играть со мной. Я один раз видел мертвую собаку, и когда мы все тоже умрем, она ведь может быть моей, правда? Я очень хочу собаку. Спускайся к нам, Бог, и пускай мы все умрем.
Потом начал говорить мужчина — судя по голосу, лет шестидесяти. Время от времени он солидно прочищал горло, как человек, привыкший выступать перед публикой, и шуршал какими-то бумажками — то ли распечатками, то ли вырезками из газет.
— Я бы хотел начать, если позволите, с констатации того факта, что наш мир, и в этом уже нет никаких сомнений, неуклонно движется к своему концу. И только ваше скорейшее возвращение позволит сделать его — а как следствие, и нашу гибель — не напрасной. Отсутствие вас на Земле заставляет предположить, что вы, возможно, просто не в курсе сложившейся обстановки, в связи с чем я хотел бы кратко обрисовать положение дел. Конечно, это по большому счету случайная выборка фактов и происшествий, а источники некоторых сведений в наше время с трудом поддаются верификации, однако мне представляется, что картина, которая из них вырисовывается, в целом соответствует действительности. В частности, некоторое время назад материализовалась двадцать третья параллель, представляющая теперь собой некое подобие шрама, опоясывающего всю планету. Интересно, что наблюдать его можно даже на поверхности воды. Из мест, где параллель проходит через жилые дома и учреждения, поступают сообщения о разрушениях и жертвах. В деревне Михнево наблюдаются сгустки воздуха, которые выглядят как висящие в пустоте клочья ваты и непригодны для дыхания. Зафиксирован как минимум один случай сгущения воздуха в районе головы спящего местного жителя, что привело к его смерти от асфиксии. Несмотря на то, что в целом за последнее время число правонарушений значительно сократилось, отдельные преступники, наоборот, активизировались, считая, что терять им уже нечего. Так, число жертв столичного маньяка, известного как Почтальон, исчисляется уже десятками. Почтальон похищает людей и, удалив растительность с тел и голов, покрывает их кожу эзотерическими знаками, которые являются, судя по всему, письмами к богу, после чего насилует жертв и умерщвляет.
В голосе мужчины слышалось какое-то сладострастие: казалось, ему доставляло удовольствие смакование этих подробностей. Митя выключил радио, положил приемник и очки на тумбочку, перевернулся на живот и заснул.
Проснулся он весь в поту и с дрожащим сердцем. Болела голова. За окном что-то бурлило, вскрикивало и с треском ломалось, и спросонок Митя почувствовал, что теперь все действительно заканчивается. В этот момент он впервые отчетливо понял, что бога нет, и ему стало страшно. Конечно, о том, что бога нет, Митя знал всегда, а поработав с Миряковым, убедился в этом окончательно, но только сейчас до конца осознал, что мир исчезает и никакого воскресения уже не будет, потому что некому и незачем воскрешать мертвых. И что ни в чем и никогда не было никакого смысла. За последнее время он стал неплохим специалистом в вопросах религии, точно так же, как раньше научился разбираться в политике, а в студенческие годы — в немецкой литературе начала двадцатого века, но все это, пусть и влияло в той или иной степени на его жизнь, было скорее игрой ума и, как он чувствовал, не имело отношения к нему настоящему, к самой сущности человека по имени Митя Вишневский. Есть ли у страны президент и есть ли у мира бог — что могло в нем изменить знание ответов на эти вопросы? Разве он станет лучше, узнав о существовании неизвестной рукописи Рудольфа Дитцена? Разве изменит его наличие или отсутствие бога? Но в эти секунды Митя испытывал тот ужас богооставленности, с которым, как он сейчас понял, все это время жили люди вокруг, ища спасения кто в проповедях Мирякова, кто в кулинарном безумии «Молоха овец», кто в летательных аппаратах Вилли Шиндлера.