Говорили, что таких шахт по всей стране несколько десятков и что вместе они составляют специальный молитвенный щит, охраняющий Россию. Богомольцы ни с кем близко не общались — ив первую очередь друг с другом, поскольку виделись, только сменяя один другого под землей, — однако пользовались в части несколько опасливым уважением. Как-то раз альтернативно одаренный дедушка из космонавтов, не рассчитав дозу в ходе празднования успешного окончания тренировочного перелета, решил провести с одним из них воспитательную работу и весьма в этом преуспел, пока не был обнаружен товарищами. Важность бесперебойного функционирования молитвенного щита ему объясняли долго, доходчиво и даже с участием младшего офицерского состава. Первое, что дедушка сделал через пару недель, снова научившись ходить, — отправился вымаливать у своего воспитанника прощение, что, впрочем, оказалось нетрудно. Полуян с обоими обитателями молитвенной шахты, которая казалась зеркальным отражением колокольни, тоже в лучшем случае здоровался, однако чувствовал какую-то умиротворяющую гармонию от самого устройства этой страны Оз посреди пустыни, где молились в преисподней, а готовились воевать на небе: во всем этом было правильное равновесие.
После армии Константин устроился в милицию, и хотя заниматься там этой метафизической эквилибристикой было непросто — тем более теперь, на посту начальника отделения, — майор соорудил себе страховку из подручных материалов. Он решил, что количество зла в мире постоянно, поэтому, совершая дурной поступок, он спасает от этой необходимости кого-то другого, что, в конце концов, зачтется обоим. Когда начался конец света и перспектива — туннель голой аллеи ясным осенним днем — перспектива Страшного суда нарисовалась слишком отчетливо, жить стало еще сложнее: теперь все хорошее нужно было отложить на загробную жизнь, сконцентрировав в этой, земной, побольше страданий и неудобств. Поэтому, проснувшись в дежурке среди ночи с больной головой, Полуян почувствовал некоторое удовлетворение. Он встал со стула, разминая шею, и пошел в туалет, где долго тер_ худое лицо и затылок смоченными холодной водой руками. Потом майор пригладил мокрые волосы и усы, стряхнув в раковину мелкие капли, вытер руки туалетной бумагой и вышел в коридор. В кабинете участковых почему-то горел свет. Он толкнул неплотно закрытую дверь и увидел сидящего на стуле у окна человека, который спал, положив голову на скрещенные руки и странно выставив локти вперед.
Полуян подошел ближе, обнаружил, что человек прикован наручниками к батарее, и несильно пнул его в щиколотку.
— Подъем, — хриплым со сна голосом сообщил он и прочистил горло.
Митя Вишневский поднял голову и, забыв про наручники, лязгнул цепью о трубу. На линолеум сухо посыпалась цементная крошка.
— Не оторви, и так все на соплях, — равнодушно сказал майор и сел за один из столов так, чтобы видеть Митино лицо. — Ты чего не в обезьяннике со всеми?
— Не знаю.
— Тебя хоть сторожит кто?
— Заходит один иногда. Спрашивает, не надо ли в туалет.
— И как?
— Что «как»?
— В туалет не надо?
Митя подумал.
— Нет.
Полуян во время разговора выдвигал один за другим ящики стола, пока не нашел в одном из них растворимый аспирин. Он потряс над ухом пластиковую тубу и, удовлетворившись глухим стуком внутри, начал оглядываться в поисках посуды. Чашки обнаружились в противоположном углу кабинета, на маленьком столике, где также умостились черный сундук принтера и порыжелый фикус в горшке с бледной пересохшей землей. Полуян на всякий случай еще раз заглянул в ящики, поморщился, но все-таки вылез из-за стола. Выбранную чашку он поднес к свету, придирчиво осмотрел ее внутреннюю поверхность и даже на всякий случай коротко дунул туда, после чего налил себе воды из пятилитровой пластиковой бутыли. Вернувшись на место, майор бросил в чашку аспирин и стал смотреть, как вода мгновенно забурлила от сотен крошечных взрывов, которые обгладывали тающую на глазах таблетку, словно плоскую, не успевшую повзрослеть землю.