Башмачников, который стоял в нескольких метрах от них, уставившись на костер, обернулся и, ничего не ответив, посмотрел на Мирякова. В огне за его спиной что-то лопнуло, и он на секунду опушился облаком искр, но фээсбэшник даже не вздрогнул.
— В общем, следствие, что называется, зашло в тупик. Но когда я узнал про кулинарных сектантов, которые пытаются воссоздать съеденного бога, то понял, что немного зациклился на идее о том, что бога все пытаются либо позвать, либо прогнать. Как-то совсем упустил из виду тех, кто считает, будто его вообще нет. То есть я знал, что такие люди существуют, но мне не приходило в голову, что можно попробовать создать бога. Тут, конечно, выступление Ярослава Игоревича несколько ускорило дело, но важнее была даже не его речь, а реакция Сан Саныча. Во-первых, он очень быстро увел нашего оратора. Это, конечно, можно было бы списать на проявление заботы со стороны человека, который призван обеспечивать нашу безопасность, если бы на следующий день он, испугавшись, видимо, что Трубников был слишком откровенен, не организовал во-вторых — а именно нападение на общежитие. Не спорьте, Сан Саныч, я знаю, что побивание меня камнями не входило в ваши планы. Они у вас и без того слишком запутанные — физическое насилие все только портит. Я верю, что вы хотели ограничиться максимум битьем стекол, но жители Крас-нопольска оказались слишком легко возбудимы.
Миряков аккуратно потрогал повязку, коротко посмотрел на пальцы — нет ли крови — и обвел взглядом пустырь. Здесь по-прежнему оставались все, кого Митя и Михаил Ильич видели в кабинете химии, хотя день уже клонился к вечеру и никакого смысла в этом давно не было. Судя по всему, люди ждали, когда догорит бог, а пока сидели на всем, что можно было для этого приспособить, не боясь испачкаться, или, как Башмачников, просто стояли неподалеку от костра, без большого интереса прислушиваясь к рассказу Мирякова. Все это напоминало финал какого-то неудачного корпоративного пикника, который должен был сплотить коллектив, но показал только, насколько все друг от друга устали, что сделалось особенно заметно, когда алкоголь уже кончился, а автобусы еще не приехали.
— У мирной демонстрации возле нашей временной штаб-квартиры могло быть два возможных исхода. Вам, в сущности, нужно было выяснить, что я собой представляю. Если я трус и мошенник, которым вы меня небезосновательно считали, я должен был испугаться и сбежать, так что перестал бы провоцировать ваших собратьев. Да и Дмитрий Юрьевич больше не болтался бы по городу, задавая лишние вопросы. А вот если я все-таки не совсем аферист, то вы получали возможность убедиться в этом почти наверняка и, не тратя больше времени на своих Франкенштейнов, начать меня уговаривать вместе строить светлое будущее. В общем, сбежать я не сбежал, но толку от меня все равно оказалось немного. Правда, это уже, Сан Саныч, не ваша вина — со мной вообще тяжело. Как бы там ни было, после пребывания в узилище, а также некоторых последующих событий в моей многострадальной щорсообразной голове все, наконец, встало на свои места. Я понял, что детали человеческих организмов используются для того, чтобы создать бога, а делают это единомышленники моих друзей Трубникова и Башмачникова, которые решили, что раз у их поколения нет бога, то нужно сделать его из самих себя — точнее, из лучших своих представителей. Мне вот только не совсем понятен ваш, Сан Саныч, статус. Вы тоже собирались что-нибудь пожертвовать? Горячее сердце? Холодную голову? Чистые руки?
— Увы, — Башмачников развел руками. — Недостоин. Только правовая поддержка и прочие консультационные услуги.
— А вы предлагали?
Башмачников, улыбнувшись, покачал головой.
Когда пламя съежилось и исчезло, словно уйдя в землю, все начали молча расходиться. Михаил Ильич подошел к кострищу и разворошил веткой тлеющие угли. От бога действительно ничего не осталось, даже костей.