А потом они перестали шептать, потому что осталось только одно слово, только самое последнее слово, и его было страшно говорить, как если бы главное ушло в это слово, как уходит все счастье в счастливый билет, который из-за этого нужно съесть. Они замолчали, и главное никуда не исчезало, становясь больше, теснее, чаще, громче, больнее, медленнее, лучше, мягче, ближе, светлее, пока не наступило утро и они не проснулись.
Люк поддался неожиданно легко, и они по очереди вылезли на площадку, сначала он, потом она. Наверху никого не было. Нигде, сколько хватало взгляда, больше не было никого и ничего — только снег, который лежал повсюду. Что-то похожее можно было раньше увидеть из самолета, если смотреть сверху на облака, но это было не небо, это была земля, и они остались на ней одни.
