Пустыня подошла к краю Города и остановилась. Входить туда было запрещено, и Город охранял свои границы.
Но некоторые из живших в лесу существ были хищниками, они не признавали пограничных рубежей и входили и выходили по своему желанию. Главными среди них были тигры-альбиносы. Было написано богами, что кошки-призраки не могут видеть Небесный Город, так как в их глаза, в глазные нервы было заложено, что Города здесь нет. Белые кошки полагали, что мир — это только лес Канибурхи. Они ходили по улицам Неба, и для них это были тропы джунглей. Если боги, проходя мимо, поглаживали их мех, для кошек это было прикосновение руки ветра. Если они поднимались по ступеням — это был каменистый склон. Здания были утесами, статуи — деревьями. Прохожих они просто не видели.
Однако если бы кто-то из Города вошел в настоящий лес, кошка и бог жили бы тогда на одном уровне существования: дикое место, равновесие.
Она снова кашлянула, как это бывало и раньше, и ее снежный мех пригладил ветер. Она была призрачной кошкой, она три дня шла по диким местам Канибурхи, убивая и пожирая сырую красную плоть жертвы, выкрикивая громогласный кошачий вызов, вылизывая мех широким, шершавым языком, чувствуя, как на спину ей падает дождь, капает с высоких веток, приходит с грозой из туч, которые чудесным образом скапливаются в центре Неба; шла с огнем в пояснице, потому что спаривалась накануне с лавиной мертво-красного меха, чьи когти царапали ее плечи, и запах крови приводил их обоих в неистовство. Мурлыкала, когда холодные сумерки сошли на нее и принесли луны, похожие на изменяющиеся полукруги ее глаз, золотую, серебряную и серо-коричневую. Она сидела на камне, лизала лапы и думала, за кем же она охотится.
В Саду Лакапалас Лакшми лежала с Куберой, сильным хранителем мира, на душистом ложе, поставленном у бассейна, где купались Апсары. Трое других из Лакапаласа в этот вечер отсутствовали… Апсары со смехом брызгали душистой водой на ложе. Бог Кришна Темный почему-то выбрал этот момент, чтобы дунуть в свою свирель. Девушки тут же отвернулись от Куберы-Судьбы и Лакшми-Возлюбленной, положили локти на край бассейна и уставились на Кришну, лежащего под цветущим деревом между бурдюками с вином и остатками пищи.
Он пробежал пальцами по свирели и извлек одну долгую жалобную ноту и гамму козьеподобного блеяния. Гвари Прекрасная, которую он добрый час раздевал, а потом, по-видимому, забыл, встала, нырнула в бассейн и исчезла в одной из многочисленных подводных пещер. Он икнул, начал одну мелодию, остановился и начал другую.
— Правду ли говорят насчет Кали? — спросила Лакшми.
— Что говорят? — ворчливо спросил Кубера, потянувшись к чаше сомы.
Она взяла чашу из его рук, отпила и вернула ему. Он выпил залпом и поставил на поднос. Слуга снова наполнил ее.
— Что она желает человеческую жертву для празднования своей свадьбы?
— Возможно, — сказал Кубера. — С нее станется. Кровожадная сука, вот она кто. Вечно переселяется в какое-нибудь злобное животное для праздника. Однажды она стала огненным петухом и вцепилась в лицо Ситалы в отместку за ее слова.
— Когда?
— Ну… десять или одиннадцать воплощений назад. Ситала носила вуаль чертовски долгое время, пока ей готовили новое тело.
— Странная пара, — сказала Лакшми, куснув его за ухо. — Твой друг Яма, наверное, единственный, кто хотел бы любиться с ней. Вдруг она разозлится на своего любовника и бросит смертельный взгляд на него? Кто, кроме Ямы, может его выдержать?
— Никто, — сказал Кубера. — Мы таким образом потеряли Картикайю, Бога Сражений.
- Да?
— Угу. Она странная особа. Вроде Ямы, хоть и непохожа на него. Он Бог Смерти, это верно, но он убивает быстро и чисто. А Кали — как кошка.
— Яма когда-нибудь говорил о тех чарах, которыми она его держит?
— Ты пришла сюда собирать сплетни или для чего-нибудь путного?
— И для того, и для другого, — сказала она.
В этот момент Кришна принял свой божественный вид и поднял Атрибут опьянения. Из его свирели полилась горько-темная, кисло-сладкая заразительная мелодия. Опьянение распространилось по саду попеременно то радостными, то печальными волнами. Он встал на гибкие смуглые ноги и начал танцевать. Плоские черты его лица ничего не выражали. Влажные темные волосы лежали тугими кольцами, точно проволока; даже борода была такая же кудрявая. Когда он двинулся, Аспары вышли из бассейна и последовали за ним. Его свирель блуждала по тропам древних мелодий и становилась все более и более неистовой, по мере того как он двигался все быстрее и быстрее, пока, наконец, не сорвался на Раза-Лила, Танец Вожделения, и его свита, положив руки на бедра, следовала за ним с невероятной скоростью по спиральным движениям танца.