Кубера крепче прижал к себе Лакшми.
— Теперь это — Атрибут, — сказала она.
Рудра Жестокий натянул лук и послал стрелу. Стрела неслась все дальше и дальше и, наконец, нацелилась на отдых в центре далекой мишени.
Стоявший рядом с ним Господин Муруган хмыкнул и опустил лук.
— Опять твоя взяла, — сказал он. — Мне этого не побить.
Они ослабили луки и пошли к мишени за стрелами.
— Ты встречался с ним? — спросил Муруган.
— Когда-то, очень давно, я знал его, — ответил Рудра.
— Акселеранионалист?
— Тогда он им не был. Вообще ничего политического. Он из Первых, из тех, кто смотрел на Уратху.
— Да?
— Он отличился в войнах с Морским Народом и Матерями Страшного Жара. — Рудра сделал в воздухе знак. — Позднее об этом вспомнили, и он получил назначение в северный поход в войне против демонов; В те дни он был известен как Калкин, а там стал называться Связывающим. Он развил Атрибут и воспользовался им против демонов. Он уничтожил большую часть Якшасов, а Ракшасов связал. Когда Яма и Кали захватили его в Адском Колодце в Мальве, ему уже удалось освободить Ракшей. Таким образом Ракши снова распространились по миру.
— Зачем он это сделал?
— Яма и Агни говорили, что он предложил этому Ракше в аренду свое тело в обмен на обещание, что отряды демонов будут воевать с нами.
— Значит, на нас могут напасть?
— Сомневаюсь. Демоны не дураки. Если они не смогли справиться с четырьмя нашими в Адском Колодце, вряд ли они нападут на нас всех здесь, в Небе. А Яма сейчас в Большом Зале Смерти конструирует особое оружие.
— А где его будущая супруга?
— Кто знает, — ответил Рудра. — Да и кому какое дело?
Муруган улыбнулся.
— Я когда-то думал, что ты сам всерьез влюблен в нее.
— Слишком холодная, слишком насмешливая, — сказал Рудра.
— Она оттолкнула тебя?
Рудра повернул свое темное, никогда не улыбающееся лицо к прекрасному Богу Юности.
— Ты судишь божества хуже, чем марксисты, — сказал он. — Ты думаешь, что все это идет как между людьми. Мы и в самом деле были некоторое время друзьями, но она слишком сурова с друзьями и поэтому теряет их.
— И этим она оттолкнула тебя?
— Полагаю, что так.
— А когда она взяла в любовники Моргана, поэта с равнин, он в один прекрасный день воплотился в джек-птицу и улетел. Ты как раз тогда охотился на джек-птиц, пока твои стрелы не выбили за месяц почти всех их в небе.
— Я и сейчас охочусь на джек-птиц.
— Зачем?
— Мне не нравится их пение.
— Слишком холодное, слишком насмешливое, — согласился Муруган.
— Я не люблю ничьих насмешек, Бог Юности. Можешь ты обогнать стрелы Рудры?
Муруган снова улыбнулся.
— Нет, — сказал он, — и никто из моих друзей в Лакапаласе не мог бы. Да им этого и не надо.
— Когда я принимаю свой божественный вид, — сказал Рудра, — я беру большой лук, данный мне самой Смертью, посылаю свистящую стрелу за много миль преследовать движущуюся цель, и она поражает насмерть, как удар молнии.
— Давай поговорим о другом, — сказал Муруган. — Я слышал, что наш гость несколько лет назад в Махартхе насмехался над Брамой и напал на священные места. Как я понимаю, он и есть тот самый, кто основал религию мира и просветления.
— Тот самый.
— Интересно.
— Пожалуй.
— Что сделает Брама?
Рудра пожал плечами.
— Об этом знает только Брама, — ответил он.
В месте, называемом Брошенным Миром, где за краем Неба нет ничего, кроме далекого мерцания купола, а далеко внизу — пустой земли, скрытой под дымно-белым туманом, стоял открытый со всех сторон Павильон Тишины; на его круглую серую крышу никогда не падал дождь, на его балконах и балюстрадах по утрам клубился туман, а в сумерках гуляли ветры, В пустых комнатах иногда сидели на жесткой темной мебели или прохаживались между серыми колоннами задумчивые боги, сломленные воины или оскорбленные любовники: они приходили сюда подумать обо всех пагубных или пустяшных вещах под небом за Мостом Богов, среди камней, где мало красок и единственный звук — шум ветра. Здесь, вскоре после Первых дней, сидели философ и колдун, мудрец и маг, самоубийца и аскет, свободный от желания нового рождения или обновления. Здесь, в центре отречения и забвения, было пять комнат под названием Воспоминание, Страх, Разбитое Сердце, Пыль и Отчаяние; и этот павильон был построен Куберой-Судьбой, который не слишком заботился давать названия любому из этих чувств, но, как друг Господина Калкина, сделал это здание по настоянию Канди свирепой, иногда известной как Дурга или Кали, потому что он один из всех богов обладал свойством материализовать соответствие и мог облечь работу своих рук в ощущения и страсти, переживаемые теми, кто появлялся тут.