— Не будет существовать теперешней проблемы, а он очень талантлив. Его таланты делают его ценным добавлением к пантеону.
— Такая мысль появилась и у меня. Теперь он должен был согласиться, поскольку тут — быть или не быть. А я уверен, что он хочет жить.
— Есть средство точно удостовериться в этом вопросе.
— А именно?
— Психозонд.
— А если это покажет недостаток обязательств к Небу, и будет…
— Не может ли быть изменен сам его мозг, скажем Господином Марой?
— Никогда не думал, что ты грешишь сантиментами, богиня. Но ты, похоже, очень хочешь, чтобы он продолжал существовать, пусть в любой форме.
— Возможно.
— Ты знаешь, что, если с ним сделать такую вещь, он уже не будет прежним. Он очень изменится. И его талант может исчезнуть совсем.
— С течением лет все люди, естественно, меняются; меняются мнения, верования, убеждения. Одна часть мозга может спать, а другая — бодрствовать. Талант, мне кажется, трудно уничтожить, пока остается сама жизнь. А жить лучше, чем умереть.
— Может быть, ты убедишь меня в этом, богиня, если у тебя будет время.
— Сколько времени?
— Скажем, три дня.
— Пусть будет три дня.
— Тогда давай перейдем в мой Павильон Радостей и поговорим о пустяках.
— Прекрасно.
— Где сейчас Господин Яма?
— Он работает в своей мастерской.
— И долго он там пробудет?
— По крайней мере, три дня.
— Это хорошо. Да, для Сэма тут может быть некоторая надежда. Хотя это и против моих лучших мыслей, но я, пожалуй, смогу оценить положение. Да, смогу.
Восьмирукая статуя богини, уныло играющая на вине, роняла музыку вокруг них, пока они шли по саду.
Хальба жила в дальнем конце Неба, возле края дикости. Дворец, называвшийся Грабеж, был так близко к лесу, что животные, проходя через прозрачную стену, наталкивались на него. Из комнаты под названием Похищение можно было видеть сумрачные тропы джунглей.
В этой комнате, где стены были увешаны сокровищами, украденными в прошлых жизнях, Хальба приняла Сэма.
Хальба была богом-богиней воров.
Никто не знал истинного пола Хальбы, потому что она имела привычку менять его в каждом воплощении.
Сэм смотрел на гибкую темнокожую женщину в желтом сари и желтом покрывале. Сандали и ногти ее были цвета корицы, а на черных волосах она носила тиару.
— Ты мне симпатичен, — сказала Хальба мягким мурлыкающим голосом. — Только в те сезоны жизни, когда я воплощалась в мужчину, я понимаю свое предназначение и занимаюсь грабежом по-настоящему.
— Но ты и теперь можешь принять свой божественный вид?
— Конечно.
— И взяться за свое дело?
— Вероятно.
— Но ты не хочешь?
— Нет, пока я в виде женщины. Когда я мужчина, я могу поручиться, что украду что угодно и откуда угодно… Видишь, на дальней стене висят мои трофеи? Большой плащ из синих перьев принадлежал Ориту, главе демонов Катапутхи. Я украла его из его пещеры, когда его адские собаки спали, опоенные мною же. Ту, меняющую форму, драгоценность я взяла из Купола Жара, забравшись туда с помощью присасывающихся дисков на запястьях, коленях и пальцах ног, в то время как матери внизу…
— Довольно! — остановил ее Сэм. — Я знаю все эти сказки, Хальба, потому что ты их постоянно рассказываешь. Прошло очень много времени с тех пор, как ты предпринимала рискованное воровство, и я полагаю, что слава далекого прошлого нуждается в частом повторении. Иначе даже старшие Боги забудут, кем ты был когда-то. Я вижу, что пришел не туда, и постараюсь найти какое-нибудь другое место.
Он встал, как бы собираясь уйти. Хальба шевельнулась.
— Подожди.
- Да?
Сэм остановился.
— Ты мог бы, по крайней мере, рассказать мне о краже, которую ты замышляешь. Может, я дам совет…
— А на что мне даже самый лучший совет, Повелитель Воров? Мне нужны не слова, а действия.
— Тогда, может быть… Расскажи!
— Хорошо, — сказал Сэм, — хотя я сомневаюсь, что тебя заинтересует столь трудная задача…
— Брось ребяческую психологию и расскажи, что ты хочешь украсть.
— В Музее Неба, крепко построенном и постоянно охраняемом…
— И который всегда открыт. Дальше.
— В этом здании, в витрине с компьютерной защитой…
— Достаточно ловкий человек может вывести ее m строя.
— В этой витрине на манекене висит серая кольчужная униформа; рядом много всякого оружия.
— Чья?
— Древняя одежда того, кто сражался в северных походах во время войны против демонов.
— Не твоя ли?
Сэм сдержал улыбку и продолжал: