Они, кажется, приближаются.
— Чем скорее мы заманим их в пределы досягаемости, тем лучше, — проговорил я внутри самого себя.
Из тебя воплощение получше, чем из Лэнджа.
— Это мне известно.
Но, боюсь, все же недостаточно хорошее.
— Что ты имеешь в виду?
Ты учишься, но не слишком быстро. Думаю, тебя они тоже достанут.
— Может быть. А может быть и нет.
Впрочем, это может не оказаться полной неудачей. Ты можешь почерпнуть кое-что из опыта.
— Например?
Забудь о мертвых и перестань бегать. Достань своего врага, потом приберись в доме.
— Я уже определил свои собственные приоритеты.
Много они тебе пользы приносят.
— Хотя я воспользуюсь твоим советом насчет того, чтобы забыть о мертвых, начиная с тебя…
Подожди! Я нужен тебе, ты, идиот! Если ты хочешь жить…
— Убирайся!
…выдерни седьмую булавку…
Я довел до конца изгнание и вздохнул:
— Вот без такой помощи я могу обойтись.
— Что вы сказали? — спросила Гленда.
— Ничего, — сказал я. — Бормотал про себя.
— На мгновение показалось, что кто-то был рядом с вами.
— Это ваше кельтское воображение пытается доказать свое существование.
— Нет, — сказала она, — это то, за что я ему плачу.
Тогда я взглянул на нее, и она засмеялась. Такое вот своеобразное чувство юмора.
Когда мы подошли к ленточной дорожке, я насторожился, но и на этот раз никого не было видно. Мы взошли на нее и поплыли сквозь мрак, рука об руку. Чувствовалось, что ее присутствие оказывает на меня стабилизирующее воздействие; человеческий якорь, сдерживающий порывы моих невротических бурь.
— Как вы себя сейчас чувствуете?
— Славно.
Через несколько минут мы добрались до перекрестка свернули на другую дорожку, побольше. Этот наш маршрут бы освещен лучше, тут были и другие путешественники. Еще одна пересадка и мы отправимся в сторону переходника.
Вытащить седьмую булавку… Мысль занятная, хотя и еретическая, выпустить на волю каких-то там чудищ, которых держал на цепях Лэндж в кромешной ночи своей души. За одно мгновение мне захотелось расхохотаться, потом стало обидно, больно и немного смешно в быстрой последовательности. Та часть меня, что была простым старым Энджелом, находила очень забавным думать о женоподобном старом Лэндже в таких романтических выражениях. Благодаря своему внешнему виду, он часто получал задание выходить на прогулки в качестве пожилого гомика, чтобы подбирать молодых людей, нуждающихся в исправлении состояния. Просто непостижимо думать о простом старом Энджеле, как о сражающемся с безымянными демонами, а потом претерпевающем более чем символический акт самоубийства, чтобы установить связующее звено. Та часть меня, которой теперь стал Лэндж, почувствовала себя униженной и оскорбленной. Но границы уже начинали стираться, и меня, кем бы я ни был в конечном итоге, все это только слегка позабавило. Хорошо, что слияние внешне происходило так гладко, хотя меня интересовало, какие бури могут бушевать в большей, подсознательной части моего мозга.
…Вытащить седьмую булавку — значит погубить огромную работу Лэнджа по осуществлению нашего непрерывного усилия стимулировать духовную эволюцию человеческого сознания. Я действительно ощущал некоторое напряжение, ибо то, что было Лэнджем во мне, противилось даже моим мыслям на эту тему. Однако то, что не было им, продолжало строить предположения о сущности пожертвованной части. Проблема мотылька и свечи. Личный демон Лэнджа достался мне в наследство и ему, конечно, больше всего хотелось услышать, как я выкрикиваю, — Зазас, Зазас, Насатанада, Зазас — слова, настежь распахивающие Врата Ада…
А это я откуда взял? Либо от той части Хинкли, что стала моей, либо от Лэнджа, либо из-под седьмой булавки, решил я. Словно в ответ, до меня почти донесся голос Хинкли, цитирующий что-то из Блейка:
Но когда нашли они хмурящегося Младенца, Ужас пронесся по всей стране: И с воплем «Младенец! Младенец Родился!» Они разбежались кто куда.
Я воспринял это, как его ответ; зловещая метафора, относящаяся к извлечению седьмой булавки. Ему, библиотекарю, было из чего выбирать. Однако, если поразмыслить, что же это означает, — одобрение, или неодобрение подобного намерения? Никакого сопутствующего ощущения, позволяющего мне судить об этом, у меня не возникло. Двусмысленность, решил я, вот в чем проблема с этими гуманитариями. Я…