— Думаю, они изменились.
— Они и дальше будут изменяться?
— Полагаю, что так.
— Когда эти изменения достигнут какого-то идеального уровня, им будет разрешено выйти наружу?
— Конечно.
— Почему «конечно»? Почему не прямо сейчас? Почему вы хотите держать их в заключении, пока они не переменятся?
— Они не в заключении. Они могут приходить и уходить по своему усмотрению.
— В Доме!
— В Доме.
— Почему не за его пределами?
У меня разболелась голова, и все мои прочие горести и мучения внезапно напомнили о себе. Мне не хотелось ей отвечать.
Хочешь, отвечу я?
— Почему бы и нет? — решил я. — Валяй, Джордан. Говори все, что тебе угодно.
Уступи мне свое горло, свой рот, свое дыхание. Расслабься.
Я так и сделал, и через мгновение он заговорил.
— Отпустить их на волю? — сказал он. — Усугубить, подчеркнуть различия между ними, способствовать соперничеству, агрессии, насилию в отношениях между ними? Однажды им таким образом почти удалось погубить себя. В следующий раз, при аналогичных обстоятельствах, у них это может получиться. Чтобы не допустить этого, необходимо изменить самого человека. Он еще не такой, каким ему предстоит стать, но он уже лучше, чем был. Когда здесь, в Доме, он научится жить в мире с самим собой, вот тогда он будет готов покинуть его.
— Но останется ли он человеком?
— Кем бы он ни стал, он останется человеком, потому что тогда критерием человеческого будет он сам.
— Что дает вам право выносить подобные приговоры?
— Но кто-то должен. Любой, кто захочет, имеет на это право.
— Мистер Блэк, например. И он был не согласен с вами. И вы убили его, чтобы обезопасить Дом и во имя своих миролюбивых, гуманистических идеалов.
— Я буду существовать лишь до тех пор, пока буду нужен для поддержания спокойствия и порядка, потом я тоже уйду.
— Кто будет решать, что вам уже пора уходить?
— Я.
Она рассмеялась.
— Мы можем на это рассчитывать? — спросила она.
— Не вижу причины, почему бы и нет. Я уже неоднократно это проделывал раньше.
Она покачала головой, потом повернулась, чтобы посмотреть на меня. Она попыталась остановиться, но я по-прежнему придерживал ее за руку, направляя в сторону переходника.
— У меня такое чувство, словно мы с вами говорим на разных языках, — сказала она. — То вы рассуждаете вполне здраво, то вдруг вас куда-то заносит. Вы кто, единое целое, или имя вам — Легион?
Я собрал всю свою волю в кулак, и «скройся за мою спину, Джордан», сказал я в себе самом.
Ладно, я ухожу, и он ушел.
— Я — это я, — было сказано уже мной.
— Могу ли я называть вас Энджелом?
— Почему бы и нет? Это имя не хуже любого другого. Расскажите мне, зачем Блэк хотел выгнать людей из Дома?
— Он полагал, что Дом уродует людей, превращает их в овощи, и что когда, в конце концов, они выберутся из него, то окажутся не в состоянии выжить.
— В таком случае, наши разногласия слишком фундаментальны для спора, так как он сводился бы лишь к субъективным оценкам происходящего. Что он вам говорил обо мне?
— Он говорил о существовании многоликого врага рода человеческого, разделяющего только что высказанные вами убеждения.
— А он вам не рассказывал, каким образом ему стало известно о том, что дело обстоит именно так?
— Нет.
— Что он говорил вам относительно своего собственного… происхождения?
— Совсем ничего.
— Вы лжете.
Она пожала плечами.
— Что вы можете с этим поделать?
— Сейчас, ничего.
Мы вошли в переходник. Мимо нас пробегали люди, и все они направлялись вниз.
— А если я закричу? — спросила она. — Если я откажусь идти с вами дальше?
— Не откажитесь. Вы пойдете, не устраивая никаких сцен.
— Почему вам так кажется?
— Я полностью завладел вашим любопытством и вашим живым умом.
— Что вы можете знать о моем уме?
— Я знаю почти все, что о вас можно знать.
— Теперь лжете вы.
На этот раз плечами пожал я и улыбнулся. Мы двигались по кругу и вниз, по кругу и вниз.
— Вы бы усыпили меня, — сказала она немного погодя, и изобразили бы все так, будто я внезапно упала в обморок.
— Возможно.
Спустя несколько секунд я повалился на стену, и с моих губ сорвался невольный крик. Она поймала мою взметнувшуюся вверх руку и поддерживала меня, пока я корчился в судорогах, а мир приближался, удалялся, распадался на куски, восстанавливался вокруг меня и во мне.