Я уже посмотрел в Интернете, как его зовут, и поэтому остановил его у кабинета.
— Дмитрий Валерьевич, добрый день! Меня зовут Виктор Черемушкин…
— Покажите паспорт, — велел адвокат Мечинский.
Я протянул ему свой паспорт. Мечинский глянул в него и отвел меня в сторону от кабинета следователя.
— Кристина велела вам передать, чтобы вы немедленно ехали туда и забрали Лилиан. Она очень важна, и она сейчас одна. Кто остался в деревне, неизвестно, но эта девушка может быть в опасности. Сейчас же поезжайте. И еще кое-что, Кристина просила вам сказать, что если вам удастся забрать из ее кабинета все бумаги, вы ей очень поможете.
— Я не знаю, как попасть в ее кабинет.
— Знает Лилиан.
— А разве там сейчас нет толпы оперативников, которые все изымают?
— Конечно, есть, — ответил Мечинский. — Но бункер они найдут не скоро. У вас есть шанс помочь Кристине, сделайте это.
— Хорошо.
— Сделаете?
— Да.
Мечинский кивнул и пошел в кабинет к следователю. Я вышел на улицу и сел в машину. С учетом частоты использования каршеринга, мне стоит задуматься над покупкой собственного автомобиля, иначе я потрачу гораздо больше. Видимо, использование машины, как наркотик — только начни, и потом уже не сможешь остановиться.
По дороге в Шипаево мне позвонили трижды. Сначала мама отчиталась о проделанной работе в квартире: все закончено, можно возвращаться и жить так, словно ничего и не было. Я этому обрадовался, жить в номере дешевого отеля уже не так круто, как было поначалу. Меня теперь напрягало в нем все: и частота смены белья (один раз в три дня), и приветствующие меня тараканы, и невозможность полноценно питаться — готовить не на чем. И душевая там протекает, и в углах стеклянных дверей все черно и склизко, а заменить их никто не хочет. В общем, вернуться домой всяко лучше.
Второй звонок был от Рождественского. Он только что вышел из нового кабинета Ховенко: договориться с ней не удалось.
— Мы неверно расценили ситуацию, — сказал босс. — Дело у нее никто не забирал. Рапорт о ее повышении давно блуждал по кабинетам, просто так совпало. Она теперь не расследует, а занимается надзором и административной работой. Она сказала, что следователь Романов профессионал и докопается до сути.
— По-моему, у нее было другое мнение некоторое время назад?
— Было, — ответил Рождественский, — но уже такое. Так что будем работать, с чем есть.
— Сергей Юрьевич, тут такое дело…
Как я и предполагал, вызов Мечинского оказался для Рождественского ударом ниже пояса. Он воспринял выбор Кристины как личное оскорбление. Но если я думаю так же, чего ждать от Рождественского? Сергей Юрьевич очень уязвим и самовлюблен.
— Нам пора с тобой возвращаться в нормальную жизнь, — сказал он. — Давай-ка займемся нашими настоящими делами, а обо всем остальном просто забудем. Ты завтра в офис приедешь как обычно?
— Да, — ответил я.
— Отлично. Тогда до завтра.
Я повернул возле старого проржавевшего автобуса, проехал положенные несколько километров и очутился на пригорке, сплошь уставленном автомобилями — две кареты «Скорой помощи», полицейский «УАЗ» и несколько фургонов черного цвета с надписью: «Следственный комитет». Я съехал вниз, к воротам. Вот оно, то место, с которого Елизаров видел, как телегу подвезли к двухэтажному зданию в деревне. По его словам, где-то неподалеку есть парковка, нужно это тоже проверить.
Я запер машину и отправился на поиски парковки. Она действительно находилась в двух шагах, но была скрыта от дороги, наверное, поэтому полицейская команда не припарковалась здесь. Ни одной машины. Получается, у констебля Николая не было своего транспорта?
С пригорка особой движухи в деревне видно не было, но едва я подошел к воротам, как передо мной возник полицейский. Он вежливо поинтересовался, кто я и что мне здесь нужно. Я объяснил, что выступаю в роли юриста Лилиан и должен немедленно с ней встретиться. Мне показалось, что полицейский испытал облегчение.
— Девушка не выходит из дома, — сказал он, провожая меня к двухэтажному дому посреди деревни. — Ни с кем не разговаривает. Если вы можете ее забрать, это будет просто великолепно, мы хоть спокойно тут поработаем.