— У вас с Кристиной один духовник? — спросил я.
— Да.
— Оно и видно.
Ежедневная газета «Гражданский репортер»
КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РАЗРЕШИЛ КАЗНИТЬ ЖЕНЩИН, ДЕТЕЙ И ЛИЦ ПРЕСТАРЕЛОГО ВОЗРАСТА
Утром в понедельник Конституционный суд России признал неконституционной норму части 2-й статьи 59-й Уголовного кодекса, запрещающей применение смертной казни к женщинам, детям и мужчинам старше 65 лет. Судьи пришли к выводу, что такого запрета Конституция не содержит, а это значит, что законодатель не имел права ограничивать действие конституционной нормы без проведения референдума.
При этом судьи не поддерживают применение самого вида наказания и просят считать свое решение вынужденным, поскольку не могут перечить букве закона, что не отражает их точку зрения.
Конституционные судьи отметили, что смертная казнь все еще является временной мерой наказания, и поручили парламенту инициировать повсеместную отмену этого вида наказания как изжившего себя в цивилизованном мире.
Эксперты сошлись во мнении, что такое прецедентное решение было принято исключительно в целях казнить Кристину Слайэрс, и более смертная казнь применяться не будет. Однако учитывая скорость принятия парламентом законов, под расстрел могут попасть еще минимум двадцать человек, суд над которыми с участием присяжных сейчас проходит на территории всей России.
Защита Кристины Слайэрс уже подала жалобу в Европейский суд по правам человека, усмотрев в решении Конституционного суда ряд нарушений, включая нарушения в толковании норм права, а также обратилась к президенту и парламенту с требованием вмешаться в ситуацию.
Представитель Европейского суда подтвердил «Гражданскому репортеру», что жалоба получена и, учитывая ситуацию, решение по ней будет принято в кратчайшие сроки. Администрация президента, парламента прокуратура и пресс-служба Конституционного суда на запрос «Гражданского репортера» не ответили.
Присяжные заседатели должны вынести вердикт по делу Кристины Слайэрс в течение 1–2 дней.
Витя
— Забавно, — сказала Кристина, — читать такое про себя. Там шумиха, да?
— Еще какая, — ответил я. — Ты не переживай, я не дам тебя убить.
— Ты знаешь, возможно, это не так уж и плохо будет. Сидеть двадцать пять лет за решеткой еще тяжелее.
— Кристина, что ты говоришь такое?! Присяжные тебя оправдают, никаких доказательств по делу нет!
— Витя, спасибо тебе за поддержку. Но ты видел, какими глазами они смотрели на меня? Они считают меня сектанткой, которая утратила контроль. Они всерьез полагают, что все члены общины продали свою недвижимость и отдали деньги мне. А потом решили уйти, я не могла их удержать и решила всех убить. Вот так все это выглядит, вот кто я. Убийца.
— Но ты же сама слышишь, как глупо это звучит? Ты думаешь, присяжные этого не поймут? Они ведь люди, у каждого есть голова на плечах. Они все поняли, все услышали. Они во всем разберутся.
— Ладно, скоро они выскажутся, — кротко улыбнулась Кристина. — Как там твой суд?
Я поморщился. Тема моего суда с Жанной была болезненной, но настолько отдаленно интересовавшей меня, насколько это возможно. Это все казалось таким неважным, как будто происходило не со мной, а с очередной персоной из глянцевых журналов. Такое интересно читать в транспорте, когда ехать полчаса, а занять себя нечем. Учитывая, что наш разговор с Кристиной мог быть одним из последних, мне совершенно не хотелось тратить на это время. Но ей нужно было отвлечься на время ожидания, и я пустился в объяснения.
Родители Жанны пришли в суд и смотрели на меня как на врага. Им было обидно за дочь, и винить их я не могу. Мне самому за себя стыдно, и дополнительная кара ни к чему. С учетом заключения врачей, что Жанна едва ли выйдет из комы, а если и выйдет, то не сохранит сколько-нибудь достойное качество жизни, я предложил семье Жанны компенсацию за ее долю в квартире, чтобы у родителей были деньги на уход. Я также предложил выкупить все совместно нажитое имущество, с той же целью: чтобы у них были деньги. Но они меня не поняли и потребовали выдать все в натуре.
Я сказал судье, что мне неважно, как будет разрешен вопрос. Я согласен на половину и не претендую на большее, но прошу разделить имущество так, чтобы в совместном владении ничего не было. Родители Жанны, выступая в интересах дочери, отказались от компенсации стоимости доли в квартире, и она отошла им, а мне — все деньги на счетах и все имущество, что было в квартире. Они заявили в состав совместно нажитого все долги Жанны, коих оказалось на шестьсот тысяч рублей, остальное было погашено в ходе процедуры банкротства. Я не стал ничего оспаривать и согласился оплатить триста тысяч, уменьшив свою долю в имуществе на эту сумму. Это действительно результат моей ошибки: я не заметил, что Жанна не в состоянии вести дела, и допустил, чтобы она наделала ошибок. Свои долги в счет я не предъявлял, оставив их за собой. На машину никто не претендовал, она была куплена уже после развода.