— Да.
— Тогда мне точно нужно с ним поговорить. Я думаю, он может знать что-то о тех людях, которые натворили дел в общине. Дай мне его номер, пожалуйста.
— Я отправлю тебе сообщение.
— Спасибо, родная!
Я ждал сообщение, не сводя глаз с телефона. Сам не пойму, почему так волнуюсь. Мне кажется, я где-то очень близко, вот она, разгадка, совсем рядом, только руку протянуть. И ждать сейчас мне совсем невмоготу.
От стука в окно я подпрыгнул и даже вскрикнул, как девчонка. Телефон выпал из рук и улетел под педали. В окно на меня смотрели два разгневанных глаза за толстыми линзами. Сухие губы в ниточку были прямо на уровне моего носа. Я открыл окно.
— Вы чего не уезжаете? — спросила монахиня.
— Я… я… — растерялся я. — А что? Здесь нельзя парковаться?
— Здесь храм.
— Храм дальше, — ответил я. — Я стою на платной парковке. Моя машина вам мешает?
— Нет. Идите за мной. Если бы вы уехали, то и Господь с вами, но вы ведь никуда не уехали! Чего вы сидите?
От неожиданности я заглушил двигатель, неуклюже слазил за телефоном, убедился, что сообщения от Жанны так и нет. Вылез, запер машину и последовал за разозленной монахиней.
— Как вас зовут?
— Сестра Татьяна, — ответила она, не замедляя шага и не поворачиваясь. — А вас?
— Виктор. Приятно познакомиться. Куда мы идем?
— В храм, конечно же. На дворе не май месяц, холодно. Если я простужусь и слягу, в храме все порастет пылью, а книги растащат.
Она шла быстро, я еле поспевал. Мы миновали главный вход, повернули за церковь. Прошли еще метров двадцать по обледеневшей узенькой тропинке. Было скользко, но ухватиться не за что — с одной стороны холодная кирпичная стена, с другой — лысые кусты, с редкими желтыми листочками. Если я тут рухну, то переломаюсь полностью, и как она тут ходит? Видимо, это служебная тропинка, и ее не расчищают, потому что по центральной тропинке в храм я вошел без всяких проблем. Я шел сосредоточенно, и мне удалось не поскользнуться, сестра Татьяна юркнула в маленькую дверцу, мне пришлось согнуться, чтобы войти следом.
Помещение было маленьким, как кухонька в хрущевках, но светлым и очень теплым. Возле стола стояла тепловая пушка, от которой веяло теплом. У окошка стояла тумбочка, на которой стоял электрический чайник, две перевернутые чашки на блюдцах и заварник. Здесь было значительно теплее, чем в храме. Судя по всему, это было служебное помещение, а не покои — кровати не было, зато был старый стол, на котором мерцал ноутбук и больше ничего не было.
— Чаю хотите? Или кофе? — спросила сестра Татьяна.
— Нет, спасибо. Я не то чтобы замерз. Я, скорее, в недоумении.
— Вы присаживайтесь.
— Спасибо.
Я сел на стул, который тут же врезался всеми своими костлявыми частями в спину, задницу и бока. Ну почему нельзя было поставить для гостей нормальный стул, который не предназначен для пыток? Монахиня уселась за свой стол, захлопнула ноутбук, сцепила руки перед собой и тут же сгорбилась.
— Рассказывайте, — велела она.
— Что вам рассказать?
— Зачем вам нужен преподобный Франциск?
— Я вам уже сказал, у меня к нему личное дело.
— Я вам не верю.
Я оторопел. Это было похоже на допрос. Монахиня смотрела на меня с недоверием, которое было оскорбительным. Она как будто подозревала меня в каких-то постыдных грехах, которые могут стоить мне жизни.
— Послушайте! — вскипел я. — Я не хочу вас обидеть, но все же всему есть предел. Вы вытащили меня из моей машины, приказав следовать за вами. Я из вежливости не отказался. Теперь вы усадили меня на этот неудобный стул и ведете себя так, как будто я вам что-то должен. С какой стати я должен вам рассказать о моем деле к преподобному Франциску? Если на то пошло, вам не хуже меня известно, что существует тайна исповеди…
— Вы не исповедаться пришли.
— С чего вы вдруг решили, что все про меня знаете?
— Сидите тут, — снова велела она, встала из-за стола и вышла из комнатки. Вернулась она быстро, неся в руках подушечку, которую сунула мне и велела на нее сесть. Подушка была ледяная, но так было значительно лучше.
— Еще раз предлагаю вам чай, поскольку разговор у нас может состояться долгий.
— У меня не так много времени, поэтому предлагаю перейти к сути.
— Хорошо. Тогда я задам вам один-единственный вопрос, из которого нам с вами станет ясно, как дальше выстроится наша беседа. Вы знаете Андрея Куприянова?