— Славик три года копил себе на квартиру в Лондоне, — сказал Мастер. — И жил впроголодь. Это, по-твоему, прекрасно?
Мастер подумал, что слишком устал от него. Если взвесить все за и против, то от Священника стало больше проблем, чем толку. Бизнес-модель Предания не только не устареет никогда, она станет еще более рабочей, вот только идея объединения людей должна быть переосмыслена. Верующих и глупых, но с имуществом или деньгами совсем не осталось. Идея объединения должна быть другой: религия и дауншифтинг не подходят. Но он что-нибудь придумает, и идеи есть. Вот только места для Священника больше нет.
Он посмотрел на своего верного карманного священника, вспомнил все годы, которые они работали вместе. Может быть, Франциск и не относился к категории тех людей, чьи жизни ничего не стоят, но…
— Франциск, смотри, что у меня для тебя есть.
Тон Мастера неожиданно изменился. Он снова стал таким, каким Франциск его знал. Спокойным, рассудительным. Преподобный Франциск, словно ребенок, у которого отняли детство, с надеждой посмотрел на Мастера. На него тоже свалился груз понимания, что он натворил и к каким последствиям это может привести. Изменившийся тон Мастера он воспринял как прощение и готовность снова работать вместе, единой командой, не оскорблять друг друга и не обвинять, а все вместе преодолеть… От этого у него внутри разлилось тепло. Ни имея никакой задней мысли, он с надеждой следил за руками Мастера, пытаясь угадать, что же такое может достать Мастер из тумбочки, что хоть как-то сможет его успокоить и решить все вопросы.
Мастер из тумбочки достал пистолет, направил Священнику прямо в лоб и сказал:
— Смотри, из дула сейчас вылетит Бог.
И выстрелил.
Витя
На завтрак были круассаны с клубничным джемом, гречневая молочная каша и кофе. Мы завтракали на веранде. Вернее, завтракал я, Лидия Алексеевна сказала, что встает намного позже семи утра и поэтому пока есть не хочет. Но я думаю, что она просто стеснялась есть при мне.
— Я думала о том, что вы вчера мне рассказали про ту общину, — сказала Лидия Алексеевна. — И поскольку вы все равно едите, то я выскажусь.
— Да, пожалуйста.
— Я думаю, вы правы. Если эта женщина, которая была главой общины, ничего не знала про клан, созданный внутри, то преподобный должен был знать. Люди не могут держать в себе ничего, что лично их не касается. Так всегда было. В любом клане есть руководящее звено, а есть те, кто подчиняется. И не всегда они живут в мире. И о любых более-менее значимых несправедливостях обязательно расскажут преподобному, потому что эти события толкают людей в грех. В злость. В гнев. В гордыню. А это уже епархия священнослужителей.
— Вы слышали об убийстве в церкви? — спросил я.
— Нет. О каком убийстве?
— В исповедальне сестра Татьяна обнаружила тело зарезанного мужчины. Он не был прихожанином церкви. Посторонний, его никто не знал. Но он из этих мест, из этой части Подмосковья.
— Преступника арестовали?
— Нет, — ответил я. — Неизвестно, кто убийца. Конечно, все обставлено так, как будто это священник.
— Преподобный Франциск человек не того характера, — ответила Лидия Алексеевна. — Он бы никогда не убил.
Спорить я не стал. У меня и самого не было уверенности, что преподобный был тем самым убийцей, который уложил в могилу столько людей. Не сходилось очень многое, начиная от мотива и заканчивая организацией. Зачем священнику убивать столько людей? Чтобы скрыть что-то? Но что может всплыть и стать таким ужасным для священника? Стоит ли эта тайна смерти двадцати трех человек? Ответа у меня не было.
Я поблагодарил Лидию Алексеевну за гостеприимство. Она попросила меня позвонить ей и сообщить, что удастся выяснить. Я пообещал сделать это, после чего сел в машину и уехал.
В церкви меня ждало разочарование. Сестра Татьяна и преподобный Франциск на службу в обычное время не пришли. И если отсутствие преподобного не вызывало ни у кого вопросов, поскольку служит он без присутствия в храме, то отсутствие сестры Татьяны восприняли как тревожный звонок.
— Она никогда не пропускала службу, — говорили монахини возбужденно, сгруппировавшись у входа в храм. — А если болела, то всегда и всем звонила, чтобы ее не теряли. Что-то случилось! Видит Господь, что-то случилось!
Служители церкви подняли тревогу и отправились к Татьяне домой в сопровождении полиции. Дверь была открыта. В единственной комнате в квартире на постели лежали двое — сестра Татьяна и преподобный Франциск, который был слишком полным, по моему мнению, для священника, живущего в смирении и ограничениях. Большое белое рыхлое тело, нагота не прикрыта, густая поросль скрывала все, что нельзя показывать детям. Дыра во лбу у каждого. Их вещи были разбросаны по полу, словно они торопились раздеться и лечь в постель. Полиция выгнала всех из квартиры, переписав имена и паспортные данные.