- Дорогая Нина Андреевна, Вероника хотела сказать, что нам будет стыдно, если вы, её любимая мама и моя обожаемая тёща, будучи у нас в гостях, займётесь мытьём посуды, полов, стиркой и прочей домашней работой. Для этого мы на самом деле наняли домработницу. Однако, нам будет очень приятно, - Максим грозно глянул на жену. Это был редчайший из его взглядов, тем не менее, она знала, — опасный и возражать себе дороже, - если вы поможете нам в воспитании Владика. Я целыми днями на работе, а у Вероники всё расписано: фитнесы, салоны, встречи с подругами, такими же, как она, тунеядками. Боюсь, что мальчишка отобьётся от рук.
Максим пристально посмотрел на жену. Она сглотнула и активно закивала головой, спрятав досаду куда-то в самый дальний угол своего сознания. Уж потом она на нём отыграется и за тунеядку, и за это несанкционированное приглашение…
- Так что, Нина Андреевна, заканчивайте дела и айда к нам на недельку другую. Поживёте и, если понравится, продадим ваш домишко и заберём вас в нашу берлогу.
Старушка слушала зятя и старалась не залиться слезами. Как бы ей хотелось услышать это от дочери. Эх. Выросла Вероника бездушной. В отца, который даже её не воспитывал. Неужели так сильны гены? Сколько сил и любви было вложено в девочку, а она…
- Через месяц, если вы не против, я заеду к вам погостить, - осторожно проговорила женщина, с трудом веря в своё счастье. Неужели она проведёт с Владушкой так много времени? Целых две недели!
- Как только будете готовы, позвоните, я пришлю за вами машину. – Улыбнулся Максим. – А сейчас нам на самом деле пора.
Они могли бы ещё посидеть, но Вероника всё испортила.
- Мы будем рады взять с собой всё, что вы приготовили.
Нина Андреевна тут же метнулась на кухню и принялась ловко, что совсем не соответствовало её годам, собирать угощение. Затем сбегала в погреб и сарайчик. Нанесла заготовок столько, что в немалом багажнике почти не осталось места. На заднее сидение водрузили бабушкин подарок для Владушки — большую клетку с премиленьким кроликом, плюс приданое зверушки — сено, корма, игрушки, наполнитель, опилки и прочее добро, которое потребуется для содержания Степана, хитро взирающего из-за решётки на непонятную суету людей.
- Ох и обрадуется же Владик! — Максим довольно смотрел на роскошного кроля, вальяжно развалившегося в клетке. Похоже, смена обстановки его вовсе не пугала.
- А вот Елизавета Петровна вряд ли рада будет. — Вероника скептически разглядывала ушастого грызуна, которого с удовольствием увидела бы в середине обеденного стола, но никак не в комнате сына. Животных женщина на дух не переносила. Сейчас ей казалось, что мама приобрела кролика ей назло.
***
Наступил момент прощания. Максим с лёгким стыдом смотрел на тёщу. Не получилось посидеть, поговорить по душам, как родные люди. Эх, любимая его жёнушка, как всегда, всё испортила. Мужчина невольно любовался тем, как изящно она садится в машину, принимая его галантное предложение, — открыл дверь, помог устроиться. Его любовь к Веронике была столь сильна, что, казалось, не просто компенсировала, а с избытком перекрывала её нелюбовь к нему и, чего греха таить, к их единственному сыну.
Нина Андреевна стояла тут же. Старушка была очень довольна тем, что смогла загрузить немаленькую машину гостинцами. Лишь чуток места в багажнике осталось. Обычно Вероника ничего не хотела брать. Вмешательство Максима помогло наверстать упущенное. Сегодня они увезут в город подарков и за этот раз, и за все те разы, когда в багажник клалась маленькая сумочка со сладостями для внучка.
- Пора прощаться, - с сожалением произнес Максим.
- На этот раз ненадолго, - улыбнулась Нина Андреевна. – Счастливой дороги. Пусть Христос едет с вами в машине и бережет вас от всех бед.
- Мама! – Воскликнула Вероника раздражённо. — Опять ты со своим Богом! Если Христос желает ехать с нами, для него осталось место, разве что в багажнике.
Максим виновато посмотрел на тёщу. Она пожала плечами. Мужчина захлопнул дверь со стороны супруги, сел на своё водительское место и завел машину.
На прощанье зять тепло улыбнулся Нине Андреевне, и эту улыбку бабуля запомнила на всю оставшуюся жизнь.
***
Никита уже час сидел в ресторане и тупо глядел на стакан водки, водружённый официантом в середину стола. Это зеркальное хрустально чистое питьё не для употребления, а для созерцания. Никита давно завязал. Он больше не слабак, его глаза привыкли видеть такое, от чего простых смертных мутит и выворачивает, на долгие дни ввергает в страх и депрессию.