– Но можно было сделать и больше, просил он того или нет! – гневно воскликнул Базел, и Томанак вздохнул:
– Можно было, если бы он повстречал одного из моих избранников. Я могу исцелять через своих избранников и жрецов. Это мои орудия в мире смертных, но жрецов у меня меньше, чем у других богов, а мои избранники – должен предостеречь тебя, Базел, – редко умирают от старости в своей постели. Я могу помогать им и их поддерживать, но их назначение – битва, а воины, увы, часто погибают.
– Так вот чего вы от меня хотите, – с горечью сказал Базел. – Сделать меня одним из ваших избранников. А исцеление Тотаса будет платой за мою службу?
– Нет, – ответил Томанак более сурово, чем раньше. – Если ты станешь моим избранником, то действительно сможешь его вылечить, но я не занимаюсь сделками! Если ты последуешь за мной, то только потому, что будешь считать это правильным, а не в обмен на какие-то услуги. Боги Тьмы подкупают и покупают, единственная награда, которую предлагаю я, – сознание того, что ты выбрал правое дело.
Ярость, слышавшаяся в этом голосе, могла бы уничтожить Базела на месте, но ярость эта была направлена не на него.
– Так что же вы тогда мне предлагаете? – спросил наконец Конокрад. – Уж если я так хорош, что по своей воле выполняю все правила вашего Кодекса, зачем же вы так добиваетесь, чтобы я его принял?..
– Я пытаюсь предложить свою помощь, не больше, – подчеркнуто сдержанно ответил Томанак. – Я не могу открыто вмешиваться в дела смертных, но я могу помогать им в борьбе против слуг сил зла… если только они позволяют мне это сделать! Твоя голова может быть из цельного куска скалы, Базел, но даже ты уже должен был понять, что так же создан для битвы, как булатный клинок, и что ты не будешь драться на неправой стороне. Клянусь моей булавой, сейчас, охотясь за бандитами и колдунами, ты делаешь то, что тебе надлежит. – Его пылающие глаза смотрели прямо на Базела, голос сотрясал небеса. – Если ты хочешь драться за правое дело, лучше делать это под моими знаменами. Я покажу тебе врагов, достойных твоей стали. Я сделаю твой меч острее.
– Гм… – Под взглядом бога Базел опустил глаза и закусил губу.
Он чувствовал силу и железную логику слов Томанака. Бог действительно хотел убедить, а не заставить его или сломить его волю. Но слишком многое навалилось на него за одну эту ночь. Он знал себя слишком хорошо, чтобы поверить, что в нем таятся задатки богоизбранного героя, да и вековое недоверие градани к посулам тех, кто мог бы их обмануть, побуждало его относиться к речам Томанака подозрительно. Наконец он решительно покачал головой:
– Нет. – Это слово потребовало от него больше усилий, чем он ожидал, но он опять поднял глаза к лицу бога. – Я не хочу сказать, что не верю вам, но я все еще не уверен до конца. И даже если бы я знал, что каждое ваше слово – правда, я не могу решиться так быстро, за одну ночь.
Томанак ничего не ответил, и Базел продолжал:
– Мир мало что оставил моему народу, но одно у нас есть: если мы даем слово, то оно что-то значит. Поэтому я не хочу ни в чем клясться, прежде чем не буду полностью убежден в том, что это стоит делать.
– Конечно, – спокойно ответил Томанак. – Я и не прошу об этом. Я только хочу, чтобы ты хорошенько подумал, прежде чем сказать «нет».
– И вы не будете донимать меня снами?
– Нет, – с улыбкой пообещал Томанак.
– Ну ладно. – Базел посмотрел на Бога Войны и кивнул, и улыбка Томанака стала еще шире.
– Какое сердечное расставание, – пробормотал он, и его смех снова заставил дрожать землю под ногами Базела. Он начал исчезать – постепенно, не так внезапно, как его сестра, – но его низкий голос еще продолжал звучать в мозгу Базела. – Хорошо, Базел. Я ухожу. Но я еще вернусь.