– Да, я готов, – сказал он негромко, и Томанак, улыбнувшись, вытащил из ножен свой меч.
Это было простое боевое оружие, его рукоять не блистала драгоценными камнями, на лезвии не было никаких узоров, но оно и не нуждалось в украшениях. Размером меч был с Базела, и любой другой меч в сравнении с ним казался лишь несовершенной копией. Это был прообраз всех существующих на свете мечей, не игрушка праздного щеголя, а настоящее оружие воина, предводителя воинов. Когда блестящий клинок появился в руках бога, сияние вокруг Томанака усилилось. Он протянул Базелу рукоять меча, и градани, облизав губы, положил руки на простое, обвитое проволокой перекрестие. Под его пальцами что-то потрескивало, словно живое сердце электричества, длинный отзвук той мощи, которую он ощутил в собственном мече во время битвы с демоном. Отсвет исходящего от бога света играл на лице Конокрада, и Томанак устремил на него серьезный взгляд:
– Клянешься ли ты, Базел Бахнаксон, быть мне верным?
– Да, клянусь, – сказал Базел, и у Брандарка поползли мурашки по спине, потому что голос его друга звучал как более тихое, но отчетливое эхо низкого баса Томанака. В них было какое-то родство, почти слияние, и Брандарк одновременно испытывал благоговейное, восхищенное чувство и горечь от своей исключенности из этой общности.
– Будешь ли ты чтить и соблюдать мой Кодекс? Будешь ли преданно служить силам Света, следуя указаниям своего сердца, и вступать в бой с силами Тьмы, не щадя своей жизни?
– Да, буду.
– Клянешься ли ты моим и своим собственным мечом оказывать помощь тем, кто в ней нуждается, быть справедливым к тем, кем тебе придется управлять, быть верным тем, кому ты будешь служить, наказывать тех, кто сознательно служит силам Тьмы?
– Да, клянусь.
– Я принимаю твою клятву, Базел Бахнаксон, и приказываю тебе взять твой меч. Носи его с честью в деле, к которому ты призван.
Ветер стих. Все замерло, воцарилось молчание, словно в пульсе вечности наступила пауза. Томанак улыбнулся своему новому избраннику. Он вынул рукоять своего меча из рук Базела, который заморгал, будто только что пробудившись ото сна. Конокрад тоже улыбнулся богу, который был теперь его божеством, и нагнулся, чтобы подобрать свой меч, вытащенный Брандарком из трупа демона. Знакомое оружие стало немного иным. Меч казался легче. Клинок его, выкованный из хорошей, добротной стали, блестел ярче, чем обычно, сразу под его рукоятью появилось изображение скрещенных меча и булавы Томанака. В нем не чувствовалось вибрации божественной мощи, всплеска новой силы, но каким-то образом на него лег облик совершенства, присущего мечу самого Томанака, и Базел в удивлении поднял на бога глаза.
– Оружие моего избранника всегда имеет связь с моим, поэтому я произвел в твоем мече кое-какие изменения.
– Изменения? – Отголосок инстинктивного недоверия градани ко всему сверхъестественному прозвучал в тоне Базела, и Томанак не мог не усмехнуться.
– Ничего такого, против чего ты мог бы возразить, – заверил он, и уши Базела дернулись назад. Он нахмурился, и бог громко засмеялся: – О, Базел, Базел! Разве может тебя изменить какая-то схватка с демоном?
– Не уверен, что могу судить об этом, – вежливо ответил Конокрад, но улыбка появилась и в его глазах. Уши его нетерпеливо вздрогнули. – Но вы упомянули некоторые изменения…
– Конечно. Во-первых, на твоем мече теперь моя эмблема, подтверждающая, что это оружие моего избранника.
– Подтверждающая? – Базел упрямо наклонил голову. – Мне кажется, мое слово не нуждается в подтверждении.
– Базел, ты градани. Ты – первый градани за двенадцать веков, ставший моим избранником. Ты можешь считать это несправедливым, но предупреждаю тебя, что не исключены проявления некоторого, э-э, скептицизма.
Базел издал неясный горловой звук, и Томанак вздохнул:
– Может, тебя успокоит, что все мои избранники носят на своих клинках этот знак? Или тебе все же хочется поспорить на эту тему еще пару часов?
Базел покраснел и дернул ушами, и Томанак снова усмехнулся:
– Спасибо. Теперь об остальных изменениях. Меч не может затупиться или сломаться. Ты никогда не выронишь и не потеряешь его на поле битвы, и никто другой не сможет им завладеть. Никто не сможет даже взять его в руки без твоего особого разрешения. Надеюсь, ты не имеешь ничего против?
Бог явно поддразнивал его этим вопросом, и Базел, улыбнувшись, тряхнул головой.