Ход его мыслей прервался, когда Базел с Брандарком вышли из двери в северной стене. Кровавый Меч казался взволнованным, словно он не был уверен в исходе поединка и его последствиях, зато лицо Базела казалось лицом статуи, изваянной из железа. Оно абсолютно ничего не выражало, когда он остановился, держа шлем надетым на согнутую правую руку, а треугольный щит – в левой. Рукоять меча выглядывала у него из-за спины, и даже Йорхус с Адискелем и их сторонники умолкли, когда градани застыл, освещенный лампами.
Семь с половиной футов роста, широкий и крепкий, как сами горы, на которых возведен Белхадан. Взгляд его карих глаз был холоден. Опасность исходила от него, словно клубы зимнего тумана. Чарроу взволнованно сглотнул. Он никогда не встречался с градани в бою, и сейчас, глядя на Базела Бахнаксона, он понял, как ему повезло.
Открылась еще одна дверь, в противоположной, южной стене, и вошел Вейжон. Как и Базел, он появился с обнаженной головой, неся шлем в руке, но на этом все сходство между ними заканчивалось. Базел был мрачным и холодным, он выглядел как неприступная башня из блестящей стали и темной кожи, Вейжон сверкал и переливался словно сам Бог Войны. Отделанная серебром кольчуга сияла в свете ламп, шелка, драгоценные камни и белоснежная кожа доспехов добавляли великолепия его виду, золотые волосы блестели, словно корона. Он был на фут ниже соперника, но двигался с кошачьей грацией, и, если глаза Базела блестели холодно, его – пылали огнем.
По залу пронесся шепот. Чарроу похолодел, услышав его. Он исходил от сторонников Йорхуса и Адискеля, в нем явно звучало одобрение Вейжону.
Но у главы дома не осталось времени на размышления, потому что Вейжон уже подошел к Базелу. Чарроу лишь расправил плечи, когда они оба приблизились к нему. Обычно было не меньше двух судей, следящих за ходом боя и ведущих счет. Сегодня не было никого – бой будет настоящим. У соперников в руках не учебные мечи с затупленными краями, а счет будет складываться из ран и порезов, которые они сумеют нанести друг другу.
Базел с Вейжоном остановились одновременно, каждый в шаге от Чарроу, он переводил взгляд с одного воина на другого. В любом другом случае его обязанностью было бы попытаться отговорить их от боя даже сейчас, но Базел сделал подобную попытку невозможной. Огромный градани, который так настаивал на своем праве, не стал бы даже раздумывать, и никто не смог бы ему возразить. Право избранника было выше даже власти командования Ордена. Он и только он мог отменить поединок, но лед в его глазах ясно давал понять, что он не собирается этого делать. Чарроу не пытался напомнить противникам о том, что они братья по Ордену, не просил их подумать еще раз. Он только откашлялся и начал, стараясь говорить как можно яснее и спокойнее.
– Братья по Ордену, вы здесь, чтобы биться с оружием в руках, – просто произнес он. – Пусть Томанак рассудит вас.
Он сделал шаг назад, развернулся и пошел к высокому, приготовленному для него креслу. Чарроу сел, Базел с Вейжоном сдержанно поклонились друг другу и надели шлемы. Два стальных лезвия со звоном вышли из ножен. Чарроу подождал еще несколько мгновений, словно запечатлевая сцену в памяти.
Длинный меч Вейжона сверкал у него в руке, и даже яркие камни на его рукояти не скрывали его смертоносной силы. Да, это была красивая игрушка, но она вышла из рук кузнеца, эта длинная полоска стали, и была так же опасна, как и великолепна.
На мече Базела не было никаких украшений. Его лезвие было на два фута длиннее, чем клинок меча соперника, но это было простое боевое оружие, и его красота заключалась только в его функциональности. Градани держал меч одной рукой, и даже легкое дрожание кисти не позволяло догадаться о настоящем весе этого оружия. Весь вид Вейжона выражал довольство – его оружие короче, но зато гораздо легче. Им можно действовать быстрее и сподручнее. Вейжон был совершенно уверен в своей отваге и быстроте реакции.
Сэр Чарроу бросил на них последний взгляд и наконец произнес:
– Начинайте.
Базел стоял неподвижно, только глаза сверкали по бокам металлической пластины, защищающей нос, правый угол рта кривился в подобии усмешки. Он ощущал присутствие ража где-то в укромном уголке своей души, неистовство пыталось выйти вперед и захватить над ним власть, и он мысленно наступил каблуком ему на горло. Он чувствовал, знал, что был на волосок от того, чтобы сорваться, когда Вейжон оскорбил его, и даже теперь ощущал темную жажду крови, взывающую к его сознанию. Как было бы сладостно откликнуться на этот зов. Отдаться ражу, чтобы крушить и уничтожать всех тех, кто оскорблял и ненавидел его, называя себя его братьями. Лично он не напрашивался им в братья. Это было их решение, правила их разлюбезного Ордена, требовавшие породниться, и от этого они ненавидели его еще сильнее. Теперь у него была не только возможность, но и причина отомстить всем сразу, и раж бился в нем, требуя для себя свободы. Но чем больше Базел размышлял над этим, тем увереннее отказывался выпустить его наружу. Противостоять его требованиям было нелегко, нелегко противиться жажде, которую человек даже не может себе представить. Это требовало от него железной самодисциплины, но у него не было выбора – он мог только противостоять ражу. От исхода этого противостояния зависело слишком многое.