И вот тогда Вейжон из рода Алмерасов наконец увидел то, что связывало Томанака и Базела Бахнаксона. Они были одной породы, поборник и его бог, их объединяло нечто глубокое, даже теперь Вейжон мог только догадываться, что это такое. Словно мерцание божества постоянно отражалось в душе Базела, было неотъемлемой ее частью, только в душе градани это мерцание становилось менее ярким, приглушенным, чтобы его могли выносить идущие за ним смертные. Чтобы они находили в нем образец для подражания, источник мужества, ведь он, как и они, тоже был смертным. Именно в этом, внезапно догадался Вейжон, и заключалась миссия избранника. А еще у избранника были несгибаемая воля и упрямая решимость, которые не имели ничего общего с тщеславной самонадеянностью Вейжона, и душевные силы, чтобы выносить близость божества, тяжесть которой могли представить немногие смертные. И дело было не в том, что Базел делал, а в том, кем он был. В этот миг Вейжон знал, что он видит миллионы ниточек, связывающих Бога с избранником, гораздо лучше самого Базела, и, видя их, он осознал, почему Базел приветствовал Томанака стоя, понял, какое глубокое почтение скрывается под его кажущейся фамильярностью.
– Да, я думаю, так оно и есть, Вейжон, – подтвердил Томанак через мгновение. – Это был тяжелый урок, но такие уроки навсегда остаются в памяти, и я вижу, что в своем сердце ты не затаил обиды. – Вейжон заморгал, ощутив с изумлением, что это правда. Томанак улыбнулся ему. – Значит, ты полностью усвоил урок, а не только самое простое из него, мой рыцарь. Прекрасно! – Он снова засмеялся, на этот раз мягче и добрее, но от этого не менее звучно. – Я доволен, Вейжон. Может быть, теперь ты начнешь использовать тот потенциал, который всегда видел в тебе Чарроу.
– Я постараюсь, Повелитель, – ответил Вейжон с несвойственной ему робостью.
– Я уверен, ты сможешь… как уверен в том, что время от времени ты будешь оступаться, – произнес Томанак. – Но оступаются даже мои избранники, правда, Базел?
– Да, изредка. То здесь, то там, – подтвердил Базел.
– Гм… – Томанак некоторое время смотрел на Базела, потом кивнул. – Мне кажется, Вейжону нужен перед глазами положительный пример, который не позволит ему отступить с завоеванных позиций, – заметил он, – а тебе, Базел, необходимость служить примером поможет держать себя в руках и обуздывать свои эмоции. Наверное, я смогу поручить тебе Вейжона в качестве подопечного.
Градани помрачнел, но Томанак продолжал, не давая ему вставить слово.
– Да, это отличная мысль. Ему необходимо набираться опыта, а тебе в ближайшие месяцы понадобится любая помощь. Кроме того, – Бог усмехнулся печальной физиономии своего избранника, – ты только представь, как он поладит с твоим отцом!
– Подожди минутку! – Базелу наконец удалось заговорить: – Мне кажется, что это выходит за рамки…
– Тише, Базел! Неужели ты хочешь сказать, что мальчик не обладает необходимыми задатками?
– Ну, – Базел бросил на Вейжона взгляд, значения которого рыцарь не понял. – Пока я не сказал бы ни да ни нет. Похоже, скорее да, но ведь…
– Верь мне, Базел, – уговаривал Томанак. – Это блестящая мысль, даю тебе слово. Ну а теперь, когда все улажено, я ухожу.
– Но… – начал Базел, и тут же захлопнул рот, потому что бог исчез так же внезапно, как появился. Конокрад таращился на то место, где миг назад стоял Томанак, потом забормотал что-то себе под нос, отвязывая щит и убирая в ножны меч. Он постоял посреди зала со сложенными на груди руками, потом огляделся, словно не понимая, отчего в помещении стоит такая глубокая тишина.
Десятки глаз наблюдали за ним с благоговейным ужасом. Рыцари и простые братья все еще стояли на коленях, даже Йорхус и Адискель не сводили с него восторженных глаз. Он неловко пожал плечами.
«Появляется и исчезает, словно пламя грошовой свечи, которая то разгорается, то гаснет», – подумал он угрюмо.
– Не грошовой, Базел, – раздался голос из пустоты. – И не кажется ли тебе, что было бы неплохо заняться руками Вейжона, вместо того чтобы стоять просто так? В конце концов, это ты их сломал.
Глава 6
– Послушай, а ты еще не утомился от всего этого? – Брандарк задал вопрос так тихо, что никто, кроме Базела, его не услышал. Базел поднял на него печальный взгляд, и Кровавый Меч усмехнулся. Двое братьев, попавшихся им навстречу, расступились с почтительными поклонами, пропуская градани. Конокрад наклонился поближе к другу.