- Вероятно, тут вы были достаточно справедливы, - признал Базел с улыбкой. - Но даже если это не так, у меня все равно не больше планов, чем было после прошлой ночи.
- Должны ли мы послать разведчиков? - это была светловолосая, темноглазая Шалсан Варламп, еще одна из недавно прибывших всадников ветра, и та, кто проделал лучшую работу, чем большинство, приняв Базела таким, какой он есть.
- Против другого врага, да, - ответил Базел. - Против этого одного..? - Он покачал головой, наполовину прижав уши. - У меня есть все "разведчики", которые нам должны понадобиться, прямо здесь. - Он постучал себя по лбу. - И я не допущу, чтобы кто-то из наших людей находился впереди, где те, на кого мы охотимся, могли бы уничтожать их по одному за раз.
Варламп выглядела скептически, но прежде чем он смог сказать что-нибудь еще, заговорил Брандарк. Обычная беззаботность Кровавого Меча отсутствовала, и его голос был очень серьезным.
- Базел прав, Шалсан, - сказал он. - Знаю, это звучит нелепо, но я видел это раньше, когда он отправился на охоту за Шарной. Если Базел Бахнаксон скажет вам, что он знает, где найти Тьму, поверьте ему на слово. Он знает.
- Что ж, - сказала Варламп через мгновение, - тогда, полагаю, это конец делу. - Она повела плечами, как человек, почувствовавший, как холодный ветерок прошелся по его спине, затем пожала плечами. - Просто мне кажется неправильным не посылать разведчиков, когда мы знаем, что враг ждет где-то впереди.
- Больше так не бывает, - согласился Базел. - Но это не тот враг, на которого ты привыкла охотиться, Шалсан.
- Они идут, хозяин.
Существо, которое когда-то было человеком по имени Джергар Шолдан, открыло глаза и село при звуке раболепного голоса. Конечно, на самом деле он не спал - он не нуждался во сне уже очень, очень давно, - но ему потребовалось мгновение, чтобы отогнать воспоминание о темной, продуваемой ветром пустоте, где он дрейфовал среди языков невидимого черного пламени на крыльях ревущей бури. Где-то за этими стенами ледяного огня чувствовалось чье-то Присутствие, Имя, затерянное в реве бушующего ветра. Он знал их обоих и боготворил их, но сама мысль о них одновременно наполняла его ненавистью и страхом.
Но это тоже было правдой в течение очень долгого времени, напомнил он себе, нежно дразня кончиком языка острые, как бритва, клыки, которые были внешним признаком того, кем он стал. А ненависть и страх, как и осознание собственного порабощения, были ничтожной платой за бессмертие и силу, которая его поддерживала.
Хотя, признался он себе, очень тихо, в самых потаенных уголках своего сознания, были времена...
- Где? - резко потребовал он.
- Все еще на юге, - подобострастно сказало существо, разбудившее его. - Далеко на юге, но приближаются!
Оно потерло свои бесформенные лапы друг о друга, склонило голову и заискивало перед ним, вырисовываясь силуэтом на фоне солнечного света за пределами пещеры. Джергар смотрел на это с презрением, но под этим презрением скрывалось нечто большее, чем просто след страха. Не о существе, а о сходстве, параллели между ними, которую не могло стереть все его отрицание.
Длинный, скользкий язык шардона высунулся, как мокрая черная змея, чтобы облизать свои свиноподобные клыки, и он пригнулся еще ниже, почувствовав на себе его взгляд.
- Пожалуйста, хозяин, - заскулило оно, и он наклонился и злобно ударил его, когда его крайний страх породил гнев. Этот удар раздробил бы человеческую кость, но шардон только взвизгнул - больше от страха, чем от боли - и упал на бок, подняв крылья, чтобы прикрыть голову. Джергар отвел руку, чтобы ударить его снова, затем позволил руке упасть на бок.
- Вставай, - прорычал он, и шардон вскочил на ноги и встал, сгорбившись, перед ним, уставившись вниз и отказываясь встречаться с ним глазами.
- Где они находятся "на юге"? - зарычал он, и существо, казалось, замкнулось в себе. Он заскулил, и Джергар заставил себя не ударить его еще раз. Это было трудно, но он напомнил себе о его ограничениях. Ночь и тьма были уделом Крэйханы и ее созданий. Сам Джергар мог переносить свет, хотя прямые солнечные лучи причиняли боль и оставались слегка дезориентирующими, несмотря на обоняние, которым снабдил его Варнейтус, чтобы защитить его от этой слабости и помешать другим заметить его странно удлиненные зубы. Но шардоны пострадали гораздо сильнее, чем он, и даже когда они были защищены от самого солнца, дневной свет делал их неуклюжими и медлительными... и глупыми.
- Скажи мне, где они сейчас находятся, - сказал он, говоря очень медленно и отчетливо, и шардон заметно оживился, как будто вопрос наконец был переведен в понятные ему слова.