- Гейрхэйлан прав, - резко сказал Теллиан, когда Датгар передал доводы серого жеребца. - Даже если они не воспользуются воротами, на этот раз они войдут сосредоточенными, а это значит, что им придется пересечь двор, чтобы добраться до короля. Вот тогда все будет зависеть от нас.
Хатан мгновение смотрел на него, затем повернулся, вгляделся в клубящиеся стены дыма и пламени и медленно кивнул в знак понимания.
Лиана закончила завязывать пропитанную водой ткань вокруг носа и рта. Это немного помогло, и она уткнулась лицом в плечо Гейрфрессы, пытаясь отгородиться от ужасных звуков, все еще доносившихся из конюшни.
<Ты сделала все, что могла>, - тихо сказала ей Гейрфресса. <Ты сделала все, что могла.>
<Этого было недостаточно>, - тихо ответила Лиана, слыша рыдание в своем собственном мысленном голосе.
<Конечно, это было не так. Но я эгоистична, сестра. Я хочу, чтобы ты была жива, а не умерла в этой конюшне.>
Лиана вздрогнула, услышав ужас в голосе скакуна и зная, что это было не для нее. Она погладила огромную кобылу по боку дрожащей рукой и начала говорить что-то еще, но в этом не было необходимости.
И времени тоже не было.
Трарам махнул своим людям вперед.
Они повиновались его жесту без особого рвения, но и колебаний тоже не было. Дело было уже не только в деньгах. Они потеряли две трети своих товарищей и хотели отомстить за эти смерти.
Они двинулись вперед, лица замотаны пропитанной водой тканью, глаза прищурены от едкого дыма. Ворота замаячили перед ними, как призрак, видимый сквозь падающий снег, и выражения лиц напряглись, а желудки скрутило узлом, когда они направились к ним. В это время позади них внезапно зазвучал горн, и Трарам резко обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из леса позади него выскакивает конный оруженосец сотойи с занесенным копьем.
- Король! Король! - крикнул Кассан Эксхаммер, и его оруженосцы бросились в атаку.
Волны дыма, поднимавшиеся над деревьями, подгоняли их вперед, и сердце Кассана учащалось с каждым шагом. Охотничий домик, должно быть, охвачен пламенем, и это, вполне возможно, означало, что Мархос и Теллиан уже мертвы. Даже если бы это было не так, неразбериха, которую это породило, могла только помочь его собственным планам, и предупреждение Талтара, переданное через эту проклятую белку, подействовало на него как удар плети. Если Талтар сказал ему правду, если убийцы действительно верили, что Кассан был тем, кто нанял их, эти убийцы должны были умереть, и умереть быстро. И поэтому он направил своих оруженосцев галопом в спины наемников, не тратя драгоценного мгновения на попытки приказать или контролировать их построение.
Удивление было полным. Трарам и его люди были полностью сосредоточены на горящем охотничьем домике. Внезапные, парящие звуки горна, барабанная дробь копыт и гром боевых кличей пронеслись над ними, и безжалостный стальной штормовой фронт копий и сабель был совсем рядом.
Некоторые из наемников повернулись, нанося удары по своим врагам с яростью отчаяния, прежде чем их настигали подкованные сталью копыта, пронзали копьями или рубили яростно вонзающимися саблями. Один или двое, находившиеся ближе всего к флангам их строя, бросились в лес, но были перехвачены и изрублены крыльями основной атаки.
У большинства из них никогда не было возможности сделать даже этого. Захваченные совершенно врасплох нападением сзади, они умерли почти до того, как осознали, что на них напали.
Теллиан и Хатан уставились друг на друга в замешательстве и догадках, в то время как горны продолжали звучать.
- Трайсу? - сказал Хатан, но Теллиан покачал головой.
- Может быть, но я так не думаю. Мне кажется, что их слишком много для этого.
<Я думаю, ты прав, брат>, - сказал Датгар. - <Там по меньшей мере несколько сотен младших кузенов, больше, чем мог бы собрать лорд Трайсу.>
- Тогда кто же это, проклятье Фробуса? - потребовал Хатан, когда Гейрхэйлан передал замечания Датгара. Темноволосый всадник ветра поморщился. - Ты понимаешь, не то чтобы я не был благодарен, но что-то в том, что так много оруженосцев появляются без предупреждения в тот самый момент, когда люди пытаются убить короля, вызывает у меня подозрения.