Он сплюнул на землю.
- Я сказал ему, что из-за того, что охотничий домик сгорел дотла до самых ушей короля, было бы гораздо лучше вытащить его оттуда в целости и сохранности, и вот тогда он начал уклоняться. Он придумывал одно оправдание за другим, каждое из которых было тоньше предыдущего. Поэтому я сказал ему, что мне нужна какая-то уверенность, какое-то доказательство того, что король все еще здоров и контролирует свою судьбу. Вот тогда он проклял меня и потянулся за своим мечом. Только по милости богов я был достаточно подозрителен, чтобы предвидеть это! Я не смог вовремя дотянуться до своей сабли, но я вонзил свой кинжал в его шлем прежде, чем он успел вынуть клинок. И каким-то образом Тармаку удалось справиться со скакуном, прежде чем он смог оторвать мне руку своими челюстями.
Глаза Стоунблейда сузились, и он посмотрел на Хорсмастера.
Младший капитан пристально смотрел на Кассана. Теперь он смотрел на своего товарища по оружию, и его мозг лихорадочно работал. На мгновение повисла тишина, а затем Хорсмастер глубоко вздохнул.
- Я видел, как Хатан потянулся за своим мечом, - тихо сказал он.
Выражение лица Кассана не изменилось, но триумф затопил его. Он не смел надеяться, что Хорсмастер возьмет на себя обязательства, и задавался вопросом, насколько это была преданность оруженосца, а насколько холодный расчет. Хорсмастер должен понимать, что из-за одного факта пребывания здесь на него и Стоунблейда должно пасть подозрение, если их сеньор окажется предателем. Верность своему барону была бы слабой защитой от обвинения в убийстве короля, даже среди сотойи, но если бы Кассан был в состоянии контролировать историю, возникающую в результате сегодняшней работы...
Выражение лица Стоунблейда все еще было потрясенным, но его глаза посуровели, и он снова посмотрел на Кассана.
- Ваши приказания, милорд? - резко спросил он.
Руки Лианы были тверды, как скала, когда она снова наложила стрелу на тетиву, но слезы текли по ее щекам. Хатан был частью ее жизни с тех пор, как она научилась ходить с ближайшим другом своего отца, двоюродным братом ее личного оруженосца, ее собственным приемным дядей. Человек несгибаемой чести, тот самый щитоносец, которым его звали. Человек, которого Кассан из Фрамана никогда не смог бы победить в битве... убит трусом и предателем, а вместе с ним и его брат по ветру.
Она чувствовала, как гнев и горе Гейрфрессы сливаются с ее собственными, но кобылы с ней не было. Она, Датгар и Теллиан обошли вокруг все еще пылающего главного домика, несмотря на дым и жару. Это было достаточно плохо для людей; это было намного хуже для кого-то с чувствами скакуна, и Гейрфрессе не хватало защитной попоны, которая предохраняла Датгара от летящих головешек. Теперь скакуны ждали, окутанные слепящим, удушающим дымом и окруженные ревущим пламенем. Любая нормальная лошадь задохнулась бы в дыму, даже если предположить, что она не сошла с ума от паники, но Датгар и Гейрфресса не были лошадьми. Они закрыли глаза, терпя, опираясь на свою связь с энергией, которая поддерживала весь мир, и каким-то образом они выдержали это.
Лиана не знала как. Даже с ее связью с Гейрфрессой она не могла понять, как скакуны могли это сделать, но они это сделали, и она яростно сморгнула слезы, когда за дверью снова зазвучали горны.
Боевые кони были пугливы.
Нет, подумал Кассан, они были гораздо хуже, чем то, что они были наполовину в панике, и он знал, что Стоунблейд был прав. Было бы гораздо лучше спешить его оруженосцев и атаковать пешком. Как бы мало их ни волновала перспектива сражаться на собственных ногах, его люди сочли бы это гораздо более простым, чем пытаться управлять боевыми конями, которых пугал запах дыма и рев пламени. И контролировать их тоже было бы гораздо легче.
Вот почему Кассан настоял на конном нападении. Он хотел - нуждался - как можно большего замешательства, какое только мог получить. Все королевские стражники должны были погибнуть в рукопашной схватке, и хаос прикроет Дирксона и его отделение, когда они устроят, чтобы сам Мархос умер.