Она кивнула, ее беспокойство было болезненно очевидным.
Я откупорил бутылку и наполнил для нее бокал вином.
— Я рад, что ты здесь, хотя могу сказать, что ты все еще расстроена.
— Я в ярости, — сказала она почти шепотом. — Но ссора ни к чему хорошему не приведет. Ты обещал мне, что если я смогу залечить твою рану, ты отпустишь меня, так что я собираюсь продолжать пытаться.
Мысль о том, что ее не будет рядом, стала почти невозможной, и мои пальцы сжались вокруг бутылки.
Она сделала глоток вина.
— Это очень вкусно.
Я налил немного себе.
— Раньше я мог путешествовать. Теперь вино — единственное, что у меня есть, что может напомнить мне о том, как пахли Летние Земли — насыщенный аромат земли и привкус минералов, воды с гор.
Она опустила глаза.
— Прости.
В ее голосе слышалась боль, и от этого у меня защемило душу.
— Я рад, что могу поделиться этим с тобой, — сказал я.
На ее лице отразилось страдание. Она залпом допила вино и отставила бокал в сторону.
— Мне пора за работу.
Вполне справедливо.
Я допил свой бокал и стянул рубашку через голову. Она отвела взгляд, когда я поймал ее за разглядыванием моей груди. Ухмыльнувшись, я сел.
— Ничего такого, чего бы ты раньше не видела, маленький волчонок.
Ее щеки вспыхнули, и я услышал, как участился ее пульс.
— Трудно не смотреть.
— Можешь смотреть сколько хочешь.
Я внимательно наблюдал за ней, когда она шагнула вперед, отметив, как бра подчеркнули золотистые искорки в ее глазах. Боги, она была прекрасна.
Она поставила крышку баночки на стол и окунула ложку в бальзам. Я нахмурился, глядя на нее.
— Неужели я вдруг стал слишком болезненно привлекательным, чтобы ко мне прикасаться?
У нее на мгновение перехватило дыхание.
— Нет. Я увеличила эффективность этой дозы. Я надеюсь, что на этот раз средство подействует лучше, но я не уверена, как оно подействует на меня, поэтому я буду наносить его ложкой.
Я осторожно наблюдал за ней, но не почувствовал обмана.
— Ты уверена, что это сработает без твоего прикосновения?
— Я надеюсь на это.
Я откинулся назад, пока она осторожно наносила бальзам на мою рану. Было больно, но моя рана уже горела. Мучения, связанные с применением, всегда стоили облегчения.
— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросил я, моя челюсть напряглась от боли.
— Что ты имеешь в виду? — она казалась шокированной и неуверенной.
Ей действительно было так трудно разговаривать со мной? Я поморщился.
— Прямо сейчас у меня такое чувство, будто с моей руки сдирают кожу, и мне не помешало бы отвлечься. Расскажи мне что-нибудь. О себе.
— О, — она сморщила нос, нанося еще бальзама. Через мгновение она сказала: — Я играю в роллер-дерби, в основном летом.
— Роллер-дерби?
Она кивнула.
— Группа девушек на коньках носится по катку и пытается сбить друг друга с ног. Мы носим обтягивающие костюмы и шлемы. Это отчасти глупо, но в то же время жестоко. Я не знаю, сколько раз я ломала себе нос.
Я не мог понять, на что это должно быть похоже. Учитывая то, как она сражалась со смертокрылами и фейри, она должна была быть грозным противником. Вероятно, она сломала больше носов, чем получила повреждений.
— «Кусачие Суки». Так называется наша команда. Мы все оборотни, — добавила она.
— Подходяще и внушающе страх, — я не смог сдержать появившуюся ухмылку.
По мере того, как между нами тянулось молчание, мои мышцы расслаблялись.
— Мы должны выпустить твою волчицу завтра, — сказал я, борясь с приступом зевоты. — После всего, что произошло, вы двое слишком долго были взаперти.
— Это было бы неплохо.
— Я приму облик оленя. Это одно из моих любимых.
— Каково это — иметь возможность превращаться в разных животных? — спросила она.
Было трудно сосредоточиться. Она прижалась к моему плечу, и мне показалось, что кто-то вбивает гвозди в мою плоть. Я поблагодарил судьбу за вино, которое притупило мои мысли, а заодно и боль. Должно быть, оно было крепким, хотя вино из Летних Земель всегда было крепким.
— Это сохраняет мне рассудок. Я слишком долго был заперт в этом месте. Я изучил каждый дюйм этого места как волк и как человек. И когда это стало слишком клаустрофобным, я научился этому, будучи ястребом, а затем мышью. Каждая новая форма учила меня по-новому любить это место.
Рука Саманты замерла, и когда я поднял взгляд, в ее глазах была грусть.
— Вот почему я так усердно борюсь, чтобы защитить это — это касается не только оборотней, фейри и существ, похожих на нас. Каждый участок леса — дом для тысяч существ, слишком маленьких, не способных защищаться.