Хотя ко мне присоединились Сесили и Глин, мои движения в лучшем случае скованные, когда мы входим в особняк Язычников.
Моя сестра и моя подруга бывали здесь бесчисленное количество раз, учитывая их парней, но со мной дело обстоит иначе.
Я остаюсь в своей стихии, пока мы пробираемся мимо посетителей вечеринки. На этом дне рождения Язычники постарались на славу. Бесчисленные лампы освещают потолок, отбрасывая фиолетовые и синие блики на людей, прыгающих под модную музыку.
Повсюду разбросан алкоголь, и мне бы очень хотелось напиться, но это просто трусость, поэтому я останавливаю себя, чтобы не выпить.
Я мельком вижу Майю, которая в гламурном белом платье танцует с группой людей в причудливых нарядах. Но не вижу Мии.
Несколько недель назад Мия познакомила меня с Майей, и она милая, но я предпочитаю компанию ее сестры. Мы с ней – интроверты и ладим друг с другом, не разговаривая слишком много.
Глин ведет нас на второй этаж, и мы продолжаем проталкиваться вперед.
У меня щемит в груди, когда я мельком вижу Мию, одетую в черную версию платья Майи и танцующую между Киллианом и Николаем. Хотя кажется, что они пинают и бьют друг друга.
Мне очень не нравится, когда Киллиан бьет его. Я знаю, что это их динамика, и они были такими всю свою жизнь, но он должен прекратить накладывать свои гребаные руки на него, или я их сломаю.
Боже правый.
Откуда взялась эта жестокая мысль?
— Привет, — Джереми плавно, если можно так выразиться, скользит к нам и целует Сесили чуть дольше, чем мне комфортно за этим наблюдать.
— Привет, — вздыхает она, когда он обхватывает ее за спину.
Мой взгляд сам собой возвращается к Николаю. Он выглядит чертовски хорошо в черной футболке и джинсах. Несколько непокорных прядей выбились из хвоста и падают ему на лоб. Его мускулы пульсируют при каждом движении, а переплетающиеся татуировки, идущие по бицепсам и рукам, мгновенно выделяют его из толпы.
Я всегда считал его красивым. Нет, не только красивым. Он категорически сексуальный. Просто мне потребовалось время, чтобы понять, что меня безнадежно привлекает в нем все. Тот факт, что я не могу прикоснуться к нему уже несколько дней подряд, не дает мне покоя.
Мой взгляд изучает его пристальнее, вглядываясь в четкую линию челюсти, полные губы и…
Я хмурюсь, когда ясно вижу его лицо. Его глаза темные, почти бездонные, рот выстроен в линию, и он кажется… сам не своим.
Как тогда, во время драки.
Должно быть, у него один из приступов. Хотя не уверен, что это за приступ, он упоминал, что они приходят и уходят. Я не видел его в таком состоянии с той ночи, когда он дрался. Только сейчас он кажется более замкнутым.
И я хочу… чего?
Что, черт возьми, ты можешь сделать, когда сам сломлен?
Киллиан замечает нас, или, скорее, Глин, и перестает танцевать. Мия и Николай тоже. Моя подруга улыбается мне. Николай хмурится.
Мой затылок горит, а кожа начинает казаться черной, чернильной и чужой.
Прошла неделя с тех пор, как я видел его в последний раз, и, хотя не ожидал приветственной церемонии, я также не думал, что он будет выглядеть настолько недовольным.
Глин обнимает Мию и протягивает ей пакет.
— Это небольшие подарки от нас троих. С днем рождения.
— Спасибо. Вам не обязательно было это делать, — показывает она, затем улыбается мне и набирает текст на своем телефоне, прежде чем показать его. — Я не думала, что ты придешь.
— Ты лично меня пригласила. Я бы не пропустил, — я улыбаюсь, борясь с желанием поглазеть на ее брата.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — Николай отпихивает Мию за спину и оказывается у меня перед лицом, его голос резок, лицо бесстрастное. Если бы не его знакомый запах, правда теперь смешанный с сигаретами и алкоголем, я бы подумал, что передо мной незнакомец.
Неужели так он чувствовал себя каждый раз, когда я притворялся, что не замечаю его на людях? Потому что это ничем не отличается от того, если бы у меня между ребер застрял гребаный нож.
— Еще один продуманный план твоего брата? Что на этот раз? Поджог? Нападение? Может, убийство? — от холодности его слов я теряю дар речи.
Николай никогда не говорит со мной в таком тоне. Он никогда не срывается на мне.
И тот факт, что он сделал это уже дважды, превращает возможность потерять его в ужасающую реальность.
Но знаете что? Да пошел он.
Почему, черт возьми, он злится, когда целую неделю игнорировал меня?
— Брэн – мой друг. Я пригласила его на свой день рождения, — показывает его сестра, ее движения плавные и решительные.
— Все в порядке, Мия, — говорю я ей и продолжаю смотреть на него. — Мне плевать на мнение твоего брата обо мне, но, наверное, будет лучше, если я уйду.
Она неистово трясет головой.
— Мия права, — говорит Джереми где-то позади меня. — Ты наш гость.
Киллиан сжимает плечо Николая.
— Если ты можешь принять Глин и Сесили, то должен принять и Брэна. Он не имеет ничего общего с Лэном, несмотря на жуткое физическое сходство.
— Он прав, — Глин смотрит на меня с ободряющей улыбкой. — Брэн совершенно не похож на Лэна. Честное слово.
Господи. Она говорит так, будто продает меня на какую-то должность.
Глаза Николая не отрываются от моего лица, и я не могу не смотреть в ответ. Хотя мне не очень нравится этот гнев, мне нравится, что он не может отвести от меня взгляд.
Это меньшее, что он может сделать после того, как исчез, как будто я ничтожество.
Мия прыгает перед ним и показывает:
— Пожалуйста, не разрушай мне день рождения.
Николай бросает на меня последний взгляд, после чего издает горловой звук и берет со стола свою пачку сигарет.
Я хмурюсь еще сильнее. Дела плохи, если он курит. Он сказал мне, что курит по настроению и прибегает к сигаретам только тогда, когда хаос в его голове слишком велик, чтобы его сдержать.
Мне очень нужно оказаться с ним наедине, поговорить и убедиться, что все в порядке.
И как раз в тот момент, когда я размышляю над тем, как лучше это сделать, в центр сцены, словно он здесь хозяин, вальсирует тот, кто мне нужен сейчас меньше всего.
Лэн осматривает окружение, а затем одаривает нас дьявольской ухмылкой.
— Что за напряженная атмосфера? Я думал, это день рождения. И еще, кто-то упоминал слово «разрушить»?
Глава 28
Николай
Впервые за все время я не контролирую себя.
И это уже о чем-то говорит, поскольку все всегда думают, что у меня не все в порядке с головой, и ни при каких обстоятельствах не могут назвать меня вменяемым.
В этот раз все по-другому.
Я понял, что все катастрофически изменилось, когда я не захотел разговаривать с отцом. Если бы я это сделал, даже он настаивал бы на таблетках.
Часть меня требует этих чертовых таблеток.
Ненавижу то, что я даже думаю о такой возможности. Но другого способа покончить с этим состоянием хаоса нет. Я не спал, не ел, не дышал, выживал за счет насилия, сигарет и алкоголя.