Это первый раз, когда кто-то заглянул за фасад и оказался в курсе того, что таится глубоко внутри меня. Может быть, это потому, что она уже знает, что меня невозможно сдержать.
Или что она уже видела моих демонов.
И хотя она их боится, ей все равно интересно.
— Ты часто этим занимаешься? Похищаешь девушек Бог знает куда?
— Ты согласилась на поездку, так что это не похищение.
— Тогда позволь мне перефразировать. Ты выслеживаешь и преследуешь девушек, манипулируя ими, чтобы они согласились на поездку, которая совершенно не является похищением?
Улыбка дергается на моих губах. Ее сарказм восхитителен. Все еще раздражает, но все равно восхитителен.
— Ты первая, детка.
— А как насчет того, что случилось на том утесе?
— И в этом тоже первая.
— Я не знаю, что мне делать: чувствовать себя польщенной или испуганной.
— Давай первый вариант. Как я уже сказал, ты можешь наслаждаться этим, а не бояться меня.
Она выпускает длинный вдох.
— Почему я первая?
— Другие не будут злиться и бороться на каждом шагу. На самом деле, они бы умоляли меня о внимании.
— Ну, я не другие, так что, может, ты уделишь им свое внимание и оставишь меня в покое?
— Не о них я буду думаю, когда буду засовывать в них свой член, смотреть, как они извиваются подо мной, а потом наполнять их своей спермой, не о них, а о тебе.
Мурашки поползли по ее шее, несмотря на ее попытки остаться незамеченной.
— Даже если я не хочу тебя?
— Учитывая, что ты кончила на мои пальцы и тебе пришлось приглушить свои стоны, я бы сказал, что ты хочешь меня. Ты просто ненавидишь это и, вероятно, будешь бороться до последнего, прежде чем признаешь это вслух. К счастью для тебя, я понимаю твои внутренние мысли. Разве ты не рада, что у тебя есть я, а не какой-нибудь неудачник, который сбежит после первого же отказа?
Ее губы раздвигаются, и я ухмыляюсь, глядя вперед.
— Не смотри так удивленно. Я же говорил тебе, что моя суперсила — чтение мыслей.
Она выдыхает.
— Ты просто оправдываешься.
— Я не ты, детка. Я так не делаю. Все, что я говорю или делаю, происходит из-за напористости.
Я останавливаю машину, и ее внимание переключается на окружающую обстановку. На лес, который простирается до самого горизонта — темный, пустой, идеальное место для преступления.
Не то чтобы я размышлял о преступлении.
Или размышлял?
— Ты так и не ответила на мой вопрос.
Она вздрагивает, хотя я всегда был рядом. Ладно, может быть, сейчас ближе. Что само собой разумеется, учитывая количество крови, прилившей к моему члену с того момента.
Контроль импульсов — моя специальность, но даже мои богоподобные способности оказываются недостаточными, когда эта девушка в поле зрения.
От нее даже не пахнет чем-то особенным - важное чувство, которое обычно либо заинтересовывает меня в том, чтобы трахнуть кого-то, либо вычеркивает его из моего списка.
Это краска, понял я. Она пахнет масляной краской и чем-то фруктовым. Вишней. Или малиной.
Слишком сладко, сдержанно, и определенно не то, что мне обычно нравится.
Глиндон в целом — это не то, что мне обычно нравится.
— Где мы? — шепчет она.
— Твои шикарные друзья не возили тебя на экскурсию в эту часть острова? Это место, где мы хороним тела.
Она поперхнулась, сглатывая, и я разразился смехом. Господи. Я мог бы привыкнуть к ощущению просачивания под ее кожу, наблюдать, как она барахтается с покрасневшими щеками и расширившимися глазами. Или наблюдать, как свет в ее радужке меняется от высокого к низкому и все между ними.
Я изучаю эмоции с тех пор, как понял, что я не такой, как все — еще с того случая с мышами — и это первый раз, когда я встретил кого-то, чьи эмоции настолько прозрачны, настолько заметны, что это чертовски увлекательно.
Даже любопытно.
Я испытываю искушение исследовать это больше, углубиться, зацепиться за ее самые темные части и обнажить все.
Все.
Я хочу заглянуть внутрь нее.
В прямом и переносном смысле.
— Я пошутил, — говорю я, когда мой смех стихает.
— Ты не смешной.
— И ты не ответила на мой вопрос. Если мне придется спросить еще раз, это будет не словами, Глиндон.
Она бросает на меня взгляд, грязный и немного снисходительный.
— Тебе нравится угрожать людям?
— Нет, и мне бы не пришлось, если бы ты не была такой из-за пустяка.
— Значит, моя личная жизнь теперь пустяк?
— В наше время нет такого понятия, как личная жизнь. Любая форма приватности — это дымовая завеса, закодированная цифрами и алгоритмами. Кроме того, тема твоей девственности больше не является частной, поскольку я теперь знаю об этом.