Я был там, делал это, у меня есть фотографии, чтобы доказать это.
Улыбка Глин, однако, самая печальная. Она не хочет улыбаться, выглядит немного неуютно в своем официальном темно-синем платье, которое подходит к брючному костюму ее матери.
Она устраивает шоу, но совсем не так, как ее брат. Они оба притворяются счастливыми, но только ей одной от этого не по себе.
— Встретил их всего один раз и могу сказать, что это фальшивый лотос. — Николай касается лица Брендона. — При ближайшем рассмотрении он горяч. Не уверен, трахнул бы я его или его сестру. Может, обоих одновременно, если их не смущает, что они видят друг друга голыми.
Я выхватываю свой телефон из его руки и без единого слова иду к лестнице. Затем беру свою Зиппо и бросаю ее в мгновение ока. Она попадает Николаю в голову — с раненой стороны.
Хорошо. Вижу, мои навыки квотербека не совсем пропали.
Николай хлопает себя рукой по виску и вопит:
— Какого хрена ты это сделал, ублюдок?
Джереми прислоняет голову к дивану и смеется, звук преследует меня, когда я поднимаюсь по лестнице.
Мои шаги бесстрастны, нормальны, но температура моего тела — нет. Может, мне стоит избить Николая до такой степени, чтобы тетя Рая не узнала его, когда увидит в следующий раз.
Дверь Гарета открывается, и он выходит, держа телефон у лица, на его губах улыбка.
— Вот он.
Он встает рядом со мной и кладет телефон в поле нашего зрения. Мама и папа на другом конце, похоже, находятся в саду.
Там сейчас сумерки, и солнце садится за ними, создавая живописный фон.
Рейна Эллис — красивая блондинка, которую можно увидеть на обложках журналов и удивиться, как, черт возьми, она выглядит на свои тридцать, когда ей уже за сорок. У нее естественный блеск в голубых глазах, который не унаследовали ни Гарет, ни я.
У моего отца, однако, более жесткий взгляд, и это, вероятно, связано с его родом деятельности и менталитетом «большая рыба ест маленькую рыбу. Скажем так, время хорошо отнеслось и к Ашеру Карсону. У него острые черты лица, которые достались нам с братом, а свои зеленые глаза он передал Гарету. В каком-то смысле мой брат — его копия, как внешне, так и по характеру.
Я — более мрачная версия их обоих.
Паршивая овца семьи.
Автоматическая улыбка тянется к моим губам.
— Привет, мам. Выглядишь отлично, как обычно.
— Не надо этого, неблагодарный сын. Ты не звонил мне уже два дня.
— Я был занят учебой. Ты знаешь, как жестока медицинская школа. Кроме того, — я обнимаю брата за плечи, — Я уверен, что Гарет рассказал тебе обо мне все.
Его улыбка остается на месте, и он даже не напрягается. У нас есть негласное правило, что в присутствии родителей мы идеальные братья.
Я нарушаю это правило, если мне хочется, но Гарет никогда этого не делает.
Ему не все равно.
— Я уверен в том, что ты занят, но звони иногда. — Она вздыхает. — Я все время скучаю по тебе. Может, ты навестишь меня, Килл? Я не видела тебя с лета.
— Посмотрю, как пойдут дела в школе.
— Найди время и навести нас на следующих каникулах, — говорит мне папа — нет, он приказывает мне.
На враждебную энергию я отвечаю еще большей улыбкой.
— Привет, папа. Ты тоже скучаешь по мне?
Я ожидаю, что он поддастся на провокацию, но он улыбается, поглаживая мамино плечо.
— Конечно, я скучаю по тебе, сынок. Мы с твоей мамой с удовольствием пригласим тебя с братом в следующий раз.
— Я позабочусь о том, чтобы он приехал, — говорит Гарет, как золотой мальчик, которым он и является.
— Подожди секунду. — Мама подходит ближе к камере и смотрит на меня. — Боже мой! Это что, порез на губе? Киллиан Патрик Карсон, ты что, подрался?
Мамина привычка использовать мое второе имя, когда она расстроена, является воплощением ее статуса «дарителя жизни и имени».
Меня это каждый раз забавляет.
Гарет застывает, совершенно ошарашенный, но когда он открывает рот, я уже ухмыляюсь.
— Если только поцелуй — это не драка, ты так не думаешь?
Ее губы приоткрываются.
— Мне не нужен был этот образ.
— Это ты спросила, мама. Кроме того, я в самом расцвете сил. Ты же не думала, что я буду только учиться, верно?
— Сбавь обороты, — предупреждает папа. Он каким-то шестым чувством понимает, когда для мамы это становится слишком, и прерывает ее. Со временем у меня тоже начало развиваться это чувство.
Только я использую его, чтобы довести людей до предела. Не мою маму.
Других.
Это единственное, в чем мы с папой согласны.
— Ну, я думаю, это нормально, пока ты не попадаешь в неприятности. — Ее голос смягчается. — Берегите друг друга, мальчики, хорошо? Я люблю вас.