– Ясно, – ответил Томас.
– Ты тоже сегодня же уедешь из города, – дрожащим голосом подхватил дядя Харольд. – Это условие мистера Чейза, и я с ним полностью согласен. Я отвезу тебя сейчас домой, ты соберешь свои вещи и больше ни одной ночи не останешься под моей крышей. Это тебе тоже ясно?
– Да, да, – раздраженно сказал Томас. Пусть он катится вместе со своим городом ко всем чертям. Кому нужна эта дыра?
Больше они не разговаривали. Дядя Харольд подвез Акселя к вокзалу, где тот вышел и, не сказав ни слова и даже не закрыв за собой дверцу, захромал прочь. Дяде Харольду пришлось протянуть руку и захлопнуть ее.
В комнатке на чердаке на его кровати лежал старый, потрепанный чемодан. Томас узнал его. Чемодан принадлежал Клотильде. Простыни с кровати были сняты, а матрас скатан, точно тетя Эльза боялась, что племянник решит вздремнуть несколько минут перед отъездом. Тети Эльзы и девочек не было дома. Желая избежать заразы, тетя Эльза увела их днем в кино.
Томас быстро побросал в чемодан свои немногочисленные пожитки: несколько рубашек, нижнее белье, носки, вторую пару ботинок и свитер. Затем снял рабочий комбинезон, в котором его арестовали, и переоделся в новый серый костюм, купленный ему тетей Эльзой на день рождения.
Окинув взглядом комнату, он обнаружил библиотечную книжку «Всадники Багряного Мудреца». Он получил уже несколько открыток, извещающих об истечении срока – за просрочку надо было платить десять центов в день. Теперь он им должен, наверное, уже десять зеленых. Он швырнул книгу в чемодан. На память об Элизиуме, штат Огайо.
Закрыв чемодан, он спустился вниз и пошел на кухню: ему хотелось поблагодарить Клотильду за чемодан, но ее в кухне не было.
В столовой стоял дядя Харольд и доедал большой кусок яблочного пирога, запихивая его в рот дрожащими пальцами. Он всегда ел, когда нервничал.
– Если ты ищешь Клотильду, не трать силы попусту, – сказал дядя Харольд. – Я отправил ее в кино вместе с девочками и Эльзой.
Что ж, подумал Томас, по крайней мере она хоть кино благодаря мне посмотрит. Нет худа без добра.
– У тебя есть деньги? – спросил дядя Харольд, с жадностью глотая пирог. – Я не хочу, чтобы тебя арестовали за бродяжничество и все началось сначала.
– Есть, – сказал Томас. У него был двадцать один доллар и мелочь.
– Прекрасно. Давай сюда ключи.
Томас достал из кармана ключи и положил их на стол. Ему хотелось запихнуть остатки пирога в рот дяде Харольду. Но к чему бы это привело?
Они смотрели друг на друга в упор. На подбородке у Харольда повисли крошки.
– Поцелуйте за меня Клотильду, – сказал Томас и вышел из дома с чемоданом Клотильды.
На вокзале он купил билет за двадцать долларов, чтобы уехать от Элизиума как можно дальше.
Глава 10
Всю ночь кошка смотрела на него из своего угла злыми немигающими глазами. Враги ее менялись. Всякий, кто ночью приходил в подвал работать в ужасающей жаре, вызывал у кошки одинаковую ненависть – жажда смерти горела в топазово-желтых глазах. Ее холодный взгляд сбивал с толку Рудольфа, когда он ставил булочки в печь. Он чувствовал себя неуверенно, когда кому-то не нравился, пусть даже кошке. Он пытался завоевать ее расположение: лишний раз подливал в миску молока, гладил, приговаривал: «Хорошая киса, хорошая», но кошка знала, что все это притворство, и, свернувшись в клубок, обдумывала план убийства.
Отец уехал три дня назад. Из Элизиума не поступало никаких известий, и Рудольф не знал, сколько еще ночей ему придется спускаться в подвал, стоять у раскаленной печи в мучной пыли и ворочать немеющими руками тяжеленные противни с булочками. Он не понимал, как отец мог выносить это всю свою жизнь. Год за годом. Уже после трех ночей в пекарне Рудольф совершенно обессилел, лицо у него осунулось, под глазами появились синяки. Утром ему по-прежнему приходилось вставать в пять и на велосипеде развозить булочки покупателям. А после этого еще школа… Завтра важный экзамен по математике, но у него даже не было времени подготовиться, а в математике он никогда не был силен.
Весь потный, плечи и лицо в муке, сражаясь с огромными жирными противнями, Рудольф превратился в призрачное подобие своего отца и шатался под бременем наказания, которое его отец покорно сносил шесть тысяч ночей. Хороший сын, преданный сын… Плевать ему на это. Он горько жалел, что по праздникам, когда работы в пекарне бывало особенно много, помогал отцу и почти выучился его профессии. Томас куда умнее – пусть семья катится ко всем чертям. И какие бы у него ни были неприятности – получив телеграмму из Элизиума, Аксель ничего не объяснил Рудольфу, – Томасу все-таки сейчас лучше, чем его брату, покорно выполняющему сыновний долг в пышущем жаром подвале.