– Как повезет, – сказал Дженнингс. – Я знаю случаи, когда человек выкладывал сто тысяч фунтов наличными за судно, созданное по модели самых затейливых архитекторов и построенное на лучших верфях Голландии или Великобритании – стальная обшивка, палуба из тиса, со всеми новомодными игрушками на борту: тут и радар, и воздушные кондиционеры, и автопилот, – а потом проклинал тот день, когда эту посудину спустили на воду, и был бы рад избавиться от нее за ящик виски.
– Но у нас нет ста тысяч фунтов, – заявил Томас.
– У нас? – недоуменно переспросил Дуайер. – Что значит – у нас?
– Заткнись, – прикрикнул на него Томас. – Твоя-то посудина никогда не стоила сто тысяч фунтов, – сказал он Дженнингсу.
– Нет, и я не делаю вид, что стоила.
– Так какая разумная цена?
– Разумной цены на суда не бывает, – сказал Дженнингс. Он начинал действовать Томасу на нервы. – То, что представляется разумным одному, кажется безумием другому. – Все дело случая. Как повезет. Допустим, человек купит хорошее небольшое судно за двадцать – тридцать тысяч фунтов. А потом оказывается, его жена страдает морской болезнью, или целый год плохо идут дела и кредиторы наступают на пятки, или весь сезон штормило и нельзя было выйти в море, или коммунисты собираются захватить власть в Италии или во Франции и вот-вот начнется война, или им заинтересовалась налоговая полиция: может, он не сообщил, что купил яхту на деньги, тайно положенные в какой-нибудь швейцарский банк, – и тут он понимает, что дело плохо. В этих случаях ему надо срочно избавиться от судна, а на этой неделе как назло никто не собирается покупать яхты… Ты понимаешь, к чему я веду, янки?..
– Угу, – сказал Томас. – Перевода мне не требуется.
– Итак, он в отчаянии. Может, ему нужно к понедельнику во что бы то ни стало добыть пять тысяч гиней, иначе пиши пропало. И если в это время ему подвернешься ты и у тебя есть пять тысяч гиней…
– Гинея – это сколько? – спросил Дуайер.
– Пять тысяч гиней – это пятнадцать тысяч долларов, – сказал Томас, – так?
– Приблизительно, – ответил Дженнингс и продолжал: – Или вы, например, услышали, что с аукциона продается какое-то военное судно или судно, конфискованное таможенниками за перевоз контрабанды. Конечно, потребуется его переоборудовать, но если все делать своими руками, а не платить этим грабителям, которые ошиваются вокруг верфи, – никогда не доверяйте французу на Лазурном берегу, он украдет у вас из-под носа, – то за каких-нибудь восемь – десять тысяч фунтов, если быть экономным и каждый вечер пересчитывать деньги, ты покупаешь яхту, приводишь ее в порядок и можешь выходить в море.
– Восемь – десять тысяч фунтов, – повторил Дуайер. – Для нас это все равно что восемь – десять миллионов долларов…
– Заткнись, – оборвал его Томас. – Есть разные способы делать деньги.
– Да? Интересно.
– Способы есть. Как-то раз я за один вечер зашиб три тысячи долларов.
– Как? – От удивления у Дуайера перехватило дыхание.
Томас впервые с тех пор, как покинул «Эгейского моряка», обмолвился о своем прошлом и теперь жалел, что сказал это.
– Не важно как, – резко ответил он и снова повернулся к Дженнингсу: – Послушай, можешь сделать мне одно одолжение?
– Все, что в моих силах. При условии, что мне это не будет стоить денег, – ухмыльнулся тот – владелец парусника, выходец из королевского флота, переживший войну и бедность, любитель анисовой водки, мудрый просоленный моряк, отнюдь не дурак.
– Если услышишь что-нибудь… Только чтоб хорошая яхта и дешевая… Дай нам знать, ладно?
– Буду рад помочь, – сказал Дженнингс. – Оставь мне свой адрес.
Томас заколебался. У него был единственный адрес – гостиница «Эгейский моряк», и знала этот адрес только мать. До драки с Куэйлсом он довольно регулярно навещал старуху, когда был уверен, что не столкнется с Рудольфом. Потом он писал ей из портов, куда заходил их пароход, и посылал открытки, притворяясь, будто дела у него идут хорошо. Когда он вернулся из своего первого плавания, его ждала в «Эгейском моряке» целая пачка писем от нее. Единственная беда: она в каждом письме просила показать ей внука, а Томас не смел показаться у Терезы, даже чтобы повидать сына. Только сын вызывал у него тоску по Америке.
– Оставь мне адрес, приятель, – повторил Дженнингс.
– Дай ему твой адрес, – сказал Томас Дуайеру. Дуайер получал письма в штаб-квартире Национального союза моряков в Нью-Йорке. Его никто не преследовал.