«Я не намерен сидеть в одной комнате с черномазым, – объявил Фальконетти, впервые увидев Ренвея в кубрике.
Ренвей промолчал, но не двинулся с места.
«Эй, черномазый, ты что, оглох?» – сказал Фальконетти, подошел к нему, схватил под мышки и, донеся до двери, шваркнул о переборку.
Никто ничего не сказал и не сделал. На «Эльге Андерсон» каждый заботился лишь о себе.
Фальконетти занимал деньги у половины команды. Теоретически он брал в долг, но никто не надеялся получить их обратно. Когда кто-нибудь отказывался дать ему пять – десять долларов, он вначале никак на это не реагировал, но дня через два-три обязательно затевал драку, и потом люди ходили с подбитым глазом, сломанным носом, с выбитыми зубами.
Фальконетти ни разу не затевал ссор с Томасом, хотя был намного крупнее его. А Томас не напрашивался на неприятности и сторонился Фальконетти, но хотя он вел себя спокойно и держался особняком, в нем было нечто такое, что заставляло Фальконетти выбирать жертвы попроще.
Однако в первый же вечер после отплытия из Генуи, когда Томас с Дуайером вошли в кают-компанию, Фальконетти, сдававший в это время карты, сказал:
– А, вот и наши любовнички! – И чмокнул губами, изображая поцелуй.
За столом рассмеялись, так как было опасно не смеяться шуткам Фальконетти. Дуайер покраснел, а Томас спокойно налил себе кофе, взял лежавшую на столе газету и принялся читать.
– Вот что, Дуайер, – продолжал Фальконетти, – хочешь, я буду твоим импресарио? Домой мы вернемся еще не скоро, и многие из наших парней могли бы воспользоваться твоими услугами в часы одиночества. Так ведь, ребята?
Мужчины, сидевшие за столом, что-то смущенно пробормотали в знак согласия.
Томас как ни в чем не бывало читал и пил кофе. Он чувствовал на себе умоляющий взгляд Дуайера, но, пока дело не зашло слишком далеко, не собирался лезть в драку.
– Какой смысл ублажать кого-то задаром, Дуайер, когда на этом можно хорошо заработать и к тому же осчастливить многих, если ты с моей помощью поставишь дело на поток, – не унимался Фальконетти. – Я буду брать с тебя десять процентов, как обычный голливудский агент. Что ты на это скажешь, Дуайер?
Дуайер вскочил на ноги и выбежал из кают-компании. Матросы за столом снова рассмеялись. Томас продолжал читать, хотя у него дрожали руки. Он должен сдерживать себя. Если он изобьет такого верзилу, как Фальконетти, который в течение нескольких лет терроризировал всю команду, матросы могут заинтересоваться им и тем, откуда он научился так драться, и наверняка кто-нибудь вспомнит, что когда-то видел его на ринге. А в портах полно бездельников и всякого сброда, и уж они не упустят такой возможности и тотчас кинутся к какому-нибудь гангстеру поважнее с такой новостью.
– Эй, любовничек, – Фальконетти снова влажно чмокнул губами, – неужто ты допустишь, чтоб твой приятель одиноко уснул в слезах?
Томас аккуратно свернул газету и положил ее на место. Затем, держа в руке чашку с кофе, медленно двинулся через кубрик. Фальконетти, осклабясь, следил за ним из-за стола. Томас плеснул кофе ему в лицо. Фальконетти даже не шевельнулся. В кубрике повисла мертвая тишина.
– Если ты еще так же чмокнешь губами, – сказал Томас, – каждый раз, как я буду проходить мимо тебя, ты будешь получать по зубам. И так до самого Хобокена.
Фальконетти встал.
– С тобой хоть на край света, любовничек, – сказал он и снова чмокнул.
– Я жду тебя на палубе, – сказал Томас. – Одного.
– А мне помощь не нужна, – ответил Фальконетти.
Томас повернулся и вышел на корму. Там хватит места для драки. Не стоит схватываться с таким здоровяком, как Фальконетти, в тесном кубрике.
Море было спокойное, воздух душистый, в небе ярко светили звезды. «Мои чертовы кулаки, – простонал про себя Томас, – вечно все решают мои кулаки».
Его не волновал исход драки с Фальконетти. Этот жирный живот, нависший над поясом, специально создан для наказания.
Томас увидел, как дверь на палубу открылась и появилась тень Фальконетти. Он был один.
«Может, обойдется, – подумал Томас. – Никто не увидит, как я с ним расправлюсь».
– Я тут, жирная скотина, – крикнул Томас. Он не собирался драться с Фальконетти по правилам Комиссии по боксу. – Да ну же, Толстяк, я не собираюсь ждать всю ночь.
– Ладно, сам напросился, Джордах, – сказал Фальконетти и тут же бросился на него с кулаками, замахиваясь, как в уличной драке.
Томас отступил в сторону и, вложив в кулак всю силу, нанес правой удар под ложечку. Фальконетти, судорожно охнув, точно его душили, качнулся назад. Томас шагнул вперед и снова ударил его в живот. Фальконетти упал и забился в судорогах на палубе. В горле у него что-то клокотало. Он не потерял сознания, и его глаза с ненавистью смотрели на стоявшего над ним Томаса, но он был не в силах произнести ни слова.