– Я рад видеть тебя, Том, хотя в общем-то я пришел не с простым визитом, – сказал Рудольф.
– Это я уже понял.
– Мама умирает. Она хочет видеть тебя.
– Где она?
– В больнице в Уитби. Я сейчас туда еду, так что если ты…
– Что значит умирает? Умрет сегодня? Через неделю? Через пару лет?
– Это может случиться в любую минуту. У нее уже было два инфаркта.
– Господи! – Томасу никогда не приходило в голову, что мать может умереть. У него в сумке даже лежал для нее подарок – шарф, который он купил в Канне. На шарфе была изображена древняя карта Средиземного моря. Трехцветная. Люди, которым везешь подарки, не умирают.
– Я знаю, что ты иногда виделся с ней, – продолжал Рудольф, – и писал ей письма. Понимаешь, она стала очень набожной и хочет перед смертью со всеми помириться. Она просила, чтобы Гретхен тоже приехала.
– Ей нечего со мной мириться, – сказал Томас. – Я ничего против нее не имею. Она была ни при чем. Я сам доставил ей немало горя. А уж от нашего милого папочки…
– Короче, ты хочешь поехать со мной? Моя машина стоит у гостиницы.
Томас утвердительно кивнул.
– Прихвати с собой сумку с самым необходимым, – сказал Рудольф. – Никто не знает, сколько дней это может продлиться, и…
– Дай мне десять минут, – перебил его Томас, – и не жди меня у входа. Поезди пока где-нибудь вокруг. А через десять минут выезжай на Четвертую авеню и двигайся на север. Я буду идти в этом же направлении по краю тротуара. Если меня не увидишь, вернись на два квартала назад, потом снова поезжай по Четвертой авеню. Проверь, чтобы дверца с правой стороны не была заперта. Старайся ехать медленно. Какая у тебя машина?
– Зеленый «шевроле» шестидесятого года.
Томас отворил дверь.
– В гостинице ни с кем не разговаривай.
Закрыв за братом дверь, Томас положил в несессер бритву и зубную щетку. У него не было чемодана, поэтому он взял пакет, в котором Пэппи принес ему последнюю бутылку бурбона, и запихнул туда две рубашки, кое-какое нижнее белье, носки и шарф, завернутый в подарочную бумагу. Чтобы успокоить нервы, он сделал еще глоток бурбона. Подумав, оставшиеся полбутылки Томас положил в другой пакет: в дороге может понадобиться. Затем повязал галстук и надел синий костюм, купленный в Марселе. Когда умирает твоя мать, надо быть при параде. Он вынул из тумбочки «смит-и-вессон», проверил предохранитель, засунул пистолет за ремень под пиджак и отпер дверь. Выглянул в коридор. Там никого не было. Вышел из комнаты, запер ее и опустил ключ в карман.
Пэппи сидел за конторкой, но при виде Томаса, шедшего через вестибюль с несессером под мышкой и бумажными пакетами в руке, ничего не сказал. На улице солнце ослепило Томаса, и он заморгал. Затем зашагал по направлению к Четвертой авеню – быстро, но так, чтобы не создалось впечатления, будто он пытается от кого-то скрыться.
Он прошел по Четвертой авеню всего полтора квартала, когда сзади подъехал «шевроле». Быстро оглядевшись по сторонам, он впрыгнул в машину.
Как только они выехали за город, у него поднялось настроение и он уже испытывал удовольствие от поездки. Дул свежий ветерок, за окнами мелькала молодая зелень полей. У тебя умирает мать, и ты скорбишь о ней, но тело этого не понимает, оно наслаждается свежим ветерком и деревенским воздухом. Томас достал из пакета бутылку и предложил Рудольфу, но тот отрицательно покачал головой. Говорили они мало. Рудольф рассказал, что Гретхен вторично вышла замуж и что ее второй муж недавно погиб в автомобильной катастрофе. Еще он сказал Томасу, что сам тоже женился. «Джордахов могила исправит», – подумал Томас.
Рудольф ехал быстро, сосредоточенно глядя на дорогу. А Томас время от времени прикладывался к бутылке – он не хотел напиться, а просто был намерен подправить настроение.
Они шли со скоростью семьдесят миль в час, когда вдруг сзади завыла сирена.
– Вот черт, – ругнулся Рудольф, останавливая машину на обочине.
К ним подошел полицейский.
– Добрый день, сэр, – сказал он. Рудольф относился к разряду людей, которым полицейские говорили: «Добрый день, сэр». – Ваши права, пожалуйста, – попросил полицейский, но прежде, чем проверить права, пристально посмотрел на бутылку, лежавшую на переднем сиденье между Рудольфом и Томасом. – Вы ехали со скоростью семьдесят миль в зоне, где запрещено превышать пятьдесят, – сказал он, холодно глядя на красное, обветренное лицо Томаса, на его перебитый нос и синий марсельский костюм.
– Боюсь, вы правы, – сказал Рудольф.