Рудольф.
P. S. Пишет ли тебе Том? Со дня похорон мамы я ничего от него не получал».
Гретхен отложила в сторону тоненькие листки для писем, отправляемых воздушной почтой, – они были густо исписаны твердым, сформировавшимся почерком брата. Она допила виски и решила больше себе не наливать. Встала с дивана, подошла к окну и посмотрела вниз. Дождь все лил и лил. Город у подножия холма растворился в воде.
Она размышляла о письме брата. Переписываясь, они относились друг к другу теплее, чем при встречах. В письмах Рудольф обнаруживал те черты, которые ему обычно удавалось скрывать: какую-то неуверенность, отсутствие честолюбия и самонадеянности. Когда они были вместе, в какой-то момент у нее возникало желание ранить его. В письмах же проступала широта его натуры, готовность все простить, и это качество было особенно привлекательным, так как он его не афишировал и никогда не намекал, что знает о проступках, которые требуют прощения. Билли рассказал ей о том, как он оскорбил Рудольфа, когда тот приехал к нему в школу, а Рудольф ни разу и словом не обмолвился об этом эпизоде и относился к мальчику тепло и заботливо. В каждом письме обязательно в конце писал: «Целую тебя и Билли».
«Я должна научиться душевной щедрости», – подумала она, глядя на дождь.
Она не знала, как ей ответить Рудольфу про Тома. Том писал не часто, но держал ее в курсе своих дел. Так же, как в свое время с матери, он взял с нее слово не давать его адреса Рудольфу. Сейчас, именно в этот день, Том тоже был в Италии. Правда, на другом конце полуострова и значительно южнее, но в Италии. Всего несколько дней назад она получила от него письмо из города Порто-Санто-Стефано на Средиземном море, чуть севернее Рима. Том и его приятель, некто Дуайер, наконец подыскали устраивающую их яхту за приемлемую цену и всю осень и зиму возились с ней на верфи, чтобы к первому июня подготовить к плаванию.
«Мы все делаем сами, – писал Том крупным детским почерком на линованной бумаге. – Перебрали дизели, и теперь они как новые. Сменили всю электропроводку, соскребли старую краску с корпуса и законопатили щели, отрегулировали гребные винты, починили генератор, соорудили новый камбуз, покрасили корпус и каюты, купили подержанную мебель и тоже покрасили ее.
У Дуайера обнаружился настоящий талант декоратора – ты бы только посмотрела, как теперь выглядят салон и каюты! Мы работаем без выходных по четырнадцать часов в день, но это себя оправдывает. Чтобы не тратить деньги на гостиницу, живем на яхте, хотя она сейчас стоит на опорах на земле. Мы с Дуайером оба никудышные повара, но не голодаем. Когда начнем ходить в рейсы, придется взять повара. Я прикинул и решил, что команда будет состоять всего из трех человек, считая меня и Дуайера. Если Билли захочет, пусть приезжает к нам на лето – ему найдется место, а работы всегда хватит. Когда я его видел, мне показалось, что ему будет полезно как следует поработать летом на воздухе.
Мы планируем через десять дней спустить яхту на воду. Но еще не решили, как ее назвать. Когда мы ее покупали, она называлась «Пенелопа П», но для бывшего буяна такое название не годится. Кстати, тут у нас не бывает никаких драк. Ребята много спорят или покрикивают друг на друга, но руки в ход не пускают. Приятно зайти в бар, зная, что можно без драки выйти оттуда. Говорят, к югу от Неаполя дело обстоит иначе, но я не знаю.
Мужик, который командует на верфи, неплохой малый и, судя по тому, что я слышу, не заламывает с нас. Он даже нашел нам двух заказчиков на чартер. Одного на июнь, другого на июль, а потом, говорит, будут и другие. Я общался в Штатах с некоторыми итальянцами, но здесь они совсем на тех не похожи. Славные люди. Я научился немножко балакать по-итальянски, но с речью выступить не возьмусь.
В плавании капитаном будет Дуайер, хотя судно купили на мои деньги. У него есть диплом третьего помощника, и он умеет водить яхту. Но он меня учит, и в тот день, когда я сам без всякой помощи сумею завести яхту в порт, ни на что не наткнувшись, капитаном стану я. После того как оплатим все расходы, прибыль будем делить пополам – он ведь мой приятель, и без него я ничего не сумел бы сделать.
Еще раз напоминаю тебе о твоем обещании ничего не рассказывать Руди. Он лопнет от злости, если узнает, что я не придумал ничего лучше, чем купить на сколоченные им для меня деньги дырявую посудину на Средиземноморье. Он ведь считает, что деньги существуют для того, чтобы хранить их в банке. Что ж, каждому свое. Когда у нас все наладится и я начну делать деньги, приглашу его с женой в круиз. Бесплатно. Пусть тогда сам увидит, такой ли уж болван у него брат.