Ты мне пишешь о себе не слишком подробно, но из твоих писем у меня сложилось впечатление, что жизнь у тебя не особо веселая. Сочувствую. Может, тебе бросить то, чем ты сейчас занимаешься, и взяться за что-нибудь другое? Если бы мой приятель Дуайер больше походил на мужчину, я бы предложил тебе выйти за него замуж и стать нашей поварихой. Шутка!
Если у тебя есть какие-нибудь богатые знакомые, которым захочется этим летом поплавать по Средиземному морю, порекомендуй меня. Это уже не шутка.
Тебе и Руди может показаться диким то, что ваш брат стал капитаном яхты, но, думаю, это, наверное, в крови. Папа ведь плавал по Гудзону на собственной посудине. Последний раз лучше бы не плавал. Получилось совсем не смешно.
Яхта у нас белая с голубой каймой. Выглядит просто чудо. Хозяин верфи говорит, мы могли бы продать ее хоть сейчас и получить прибыль в 10 000 долларов. Но мы не собираемся продавать.
Когда окажешься в Нью-Йорке, сделай одолжение, попробуй выяснить, где моя жена, чем она занимается и как там мой сынишка. Я не скучаю по милой родине со всеми ее прелестями, но очень скучаю по сыну.
Пишу тебе такое длинное письмо, потому что дождь льет как из ведра и мы пока не можем второй раз покрасить рубку (она у нас будет голубая). Не верь, когда тебе скажут, что на Средиземноморье не бывает дождей.
Дуайер готовит обед и кричит, чтоб я шел есть. Не представляешь себе, как жутко воняет его стряпня.
Люблю, целую.
Том».
Всюду дождь – дождь в Порто-Санто-Стефано, дождь в Венеции, дождь в Калифорнии. Джордахам не везет с погодой. Но по крайней мере двоим из их семьи везет со всем остальным, пусть даже это везение продлится недолго.
– Самое паршивое время суток – пять часов дня, – вслух сказала Гретхен. Чтобы избавиться от жалости к себе, она задернула шторы и налила в стакан еще виски.
Дождь продолжал лить в семь часов вечера, когда Гретхен села в машину и отправилась на бульвар Уилшир за Кози Крума. Она медленно и осторожно спускалась с холма по глубокой воде, которая потоками стекала вниз, завихряясь под колесами. Беверли-Хиллз, город тысячи рек…
Кози готовил диссертацию по социологии и посещал два курса лекций из тех, что посещала и она, – они иногда вместе готовились к экзаменам. Он учился в Оксфорде и был старше и, как ей казалось, умнее остальных студентов. Он был из Ганы и обучался на стипендию. Гретхен знала, что стипендия весьма скромная, поэтому, когда они занимались вместе, она прежде всего предлагала ему поужинать. Она была уверена, что Кози недоедает, хотя он никогда об этом не говорил. Гретхен не решалась поехать с ним в ресторан за пределами студенческого городка – неизвестно ведь, как поведет себя метрдотель при виде белой женщины в сопровождении черного мужчины, хоть этот мужчина и безупречно одет и говорит по-английски с чисто оксфордским произношением. На занятиях никаких претензий к нему не было, а два-три профессора даже были излишне вежливы с ним. С ней Кози был любезен, но неизменно держался на расстоянии, точно был педагогом, а она ученицей. Он не видел ни одного из фильмов Колина. Сказал, что у него нет времени ходить в кино. Гретхен же подозревала, что у него не было денег. Она ни разу не видела его с девушкой, да и друзей у него, похоже, не было, кроме нее. Если можно было считать ее другом.
Обычно она подхватывала его на углу Родео и Уилшир в Беверли-Хиллз. Машины у него не было – он приезжал на автобусе из Уэствуда, где жил недалеко от университетского городка. Выехав сейчас на Уилшир, она стала вглядываться сквозь мокрое стекло – дождь шел такой сильный, что «дворники» не успевали сбрасывать воду со стекла, – и увидела Кози, стоявшего на углу без пальто, даже не подняв воротник пиджака. Он стоял, высоко вскинув голову, и глядел сквозь запотевшие стекла очков на мчащиеся мимо машины, словно принимал парад.
Гретхен остановила машину, открыла дверцу, и Кози не спеша сел – под его ногами тотчас образовалась лужа от стекавшей с одежды воды.
– Кози! Так и потонуть можно. Почему вы не подождали меня хотя бы в подъезде?
– Люди моего племени, моя дорогая, не бегут от капли воды.
Она разозлилась.
– А у людей моего племени, – сказала Гретхен, – племени белых слабаков, хватает ума прятаться от дождя. Вы… вы… – Она тщетно пыталась найти подходящий эпитет. – Вы настоящий израилит!
На миг воцарилась тишина. Затем он разразился смехом. Она засмеялась, вторя ему.
– А пока, воитель своего племени, протерли бы очки.