– Привет, молодой человек, – сказал Гроссет. – О вас нынче много говорят.
– Хорошее или плохое? – спросил Рудольф.
– Никто никогда не слышал ничего плохого о Рудольфе Джордахе, – сказал Гроссет. Политическая карьера научила его дипломатии.
– Вот она, истина, – улыбнулся Джонни Хит.
– Привет, Джонни. – Гроссет всегда был готов подать руку любому. Впереди будут еще выборы. – Из авторитетного источника, – продолжал Гроссет, – мне стало известно, что вы в конце месяца уходите из «Д. К. энтерпрайзис».
– Кто же этот источник?
– Мистер Дункан Колдервуд.
– По-видимому, волнения сегодняшнего дня отразились на рассудке бедного старика, – сказал Рудольф. Ему не хотелось говорить о своих делах Гроссету и отвечать на вопросы о дальнейших планах. Для этого еще будет время.
– В тот день, когда волнения отразятся на рассудке Дункана Колдервуда, кликните меня, и я тут же прибегу, – улыбнулся Гроссет. – Он утверждает, будто ему ничего не известно о ваших планах на будущее. Более того, говорит, что не знает, есть ли у вас вообще какие-нибудь планы. Но в таком случае, если вы ждете предложений… Может быть, нам имеет смысл поговорить на днях? Может быть, вы заехали бы ко мне на будущей неделе как-нибудь днем?
– На будущей неделе я буду в Нью-Йорке.
– Впрочем, зачем нам играть в прятки? Вам никогда не приходило в голову заняться политикой?
– Когда мне было лет двадцать, я подумывал об этом, – сказал Рудольф. – Но сейчас я постарел и поумнел…
– Не говорите ерунды, – резко оборвал его Гроссет. – Политикой мечтают заниматься все. Особенно такие люди, как вы. Богаты, пользуетесь популярностью, добились огромного успеха, у вас красивая жена. Такие стремятся завоевать новые миры.
– Только не говорите мне, что вы хотите, чтобы я выдвинул свою кандидатуру в президенты, раз Кеннеди уже нет в живых.
– Я понимаю, что вы шутите, – серьезно сказал Гроссет, – но как знать, будет ли это шуткой лет через десять – двенадцать. Нет, Руди, вы должны начать свою политическую карьеру на местном уровне, здесь, в Уитби, где вы – всеобщий любимчик. Я прав, Джонни? – Он обернулся за поддержкой к шаферу.
– Точно. Всеобщий любимчик, – кивнул Джонни.
– Родом из бедной семьи, окончил колледж в этом же городе, красивый, образованный, интересуется общественной жизнью…
– Мне всегда казалось, что я больше интересуюсь своей личной жизнью, – сказал Рудольф, чтобы прервать поток восхвалений.
– Хорошо, можете шутить дальше, – продолжал Гроссет. – Но достаточно вспомнить все бесчисленные комиссии, в которые вы входите. И у вас нет ни одного врага.
– Не оскорбляйте меня, Сид. – Рудольф мысленно отметил, что получает удовольствие, поддразнивая этого настойчивого низкорослого человечка, но слушал его внимательнее, чем могло показаться со стороны.
– Я знаю, что я говорю.
– Вы даже не знаете, демократ я или республиканец, – сказал Рудольф. – А если вы спросите Леона Гаррисона, то он скажет вам, что я коммунист.
– Леон Гаррисон – старый болван, – сказал Гроссет. – Будь моя воля, я бы объявил подписку и на собранные деньги выкупил у Гаррисона его газету.
Рудольф не удержался и подмигнул Джонни Хиту.
– Я знаю, что вы собой представляете, – наседал на него Гроссет. – Вы республиканец типа Кеннеди. А это беспроигрышный вариант. Нашей партии нужны именно такие люди.
– Раз уж вы воткнули в меня булавку с ярлыком, Сид, можете теперь поместить меня под стекло. – Рудольф не любил, когда его относили к какому-либо разряду, не важно к какому.
– Я хочу поместить вас в муниципалитет Уитби, – сказал Гроссет. – В кресло мэра. И готов поспорить, что мне это по силам. Как бы вы к этому отнеслись? А потом зашагаете наверх, ступенька за ступенькой. Вам, наверное, совсем не хочется стать сенатором? Сенатором от Нью-Йорка? Это, наверное, задело бы ваше самолюбие, да?
– Сид, я вас просто дразнил, – мягко сказал Рудольф. – Я польщен вашим предложением. Действительно польщен. На будущей неделе я обязательно к вам заеду, обещаю. А сейчас нам не мешает вспомнить, что мы на свадьбе, а не в прокуренном гостиничном номере. Я иду танцевать с невестой.