– Знаю я его, – прервал Колдервуд. – Такой бледный, в очках. У него двое детей. Он из Филадельфии.
– До того как поступить на юридический в Гарвард, он окончил Уортонскую школу бизнеса. У нас он работает уже больше четырех лет. Знает дело как свои пять пальцев. Ставит все вопросы правильно. Он часто заходит ко мне в кабинет. В любой юридической конторе Нью-Йорка он мог бы зарабатывать гораздо больше, но ему нравится жить здесь.
– Хорошо, – сказал Колдервуд. – Объяви ему эту новость завтра.
– Я бы предпочел, чтобы вы сделали это сами, Дункан. – Он второй раз в жизни назвал Колдервуда по имени.
– Как всегда, мне не хочется делать так, как ты советуешь, но я знаю, что ты прав. Я скажу ему сам. А теперь пойдем выпьем еще шампанского. Видит Бог, я заплатил за него немало и вполне имею право тоже выпить.
О новом назначении было объявлено накануне возвращения молодоженов из свадебного путешествия.
Брэд принял новость спокойно, как и подобает джентльмену, и не спрашивал Рудольфа, кто принял такое решение. Однако спустя три месяца он ушел из корпорации и вместе с Вирджинией уехал в Талсу, где отец взял его компаньоном в свою нефтяную компанию. В день рождения Инид, когда ей исполнился год, он прислал на ее счет в банке еще пятьсот долларов.
Брэд регулярно писал Рудольфу бодрые, шутливые, дружеские письма. Дела у него идут хорошо, писал он, зарабатывает он больше, чем когда-либо раньше. В Талсе ему нравится: тут играют в гольф по-крупному, и три субботы подряд он выигрывал по тысяче долларов с лишним. Вирджинию все здесь любят, и у нее уже масса друзей. Она тоже увлеклась гольфом. Брэд советовал Рудольфу вложить вместе с ним деньги в нефть. «Дело беспроигрышное. Деньги будут сыпаться на тебя, как листья с деревьев», – писал он. По его словам, он хотел как-то отплатить Рудольфу за все, что тот для него сделал, и это была подходящая возможность.
Чувствуя себя виноватым перед Брэдом – Рудольф не мог забыть тот разговор с Дунканом Колдервудом на ступеньках загородного клуба, – он стал приобретать акции нефтяной компании «Питер Найт и сын». Кроме того, как сказал Рудольфу Джонни Хит, человеку с его доходами есть полный смысл вложить деньги в нефтяное дело, позволяющее сбрасывать с налогообложения двадцать семь процентов дохода. При этом Джонни Хит навел справки и, установив, что у компании «Питер Найт и сын» высокая кредитоспособность, вложил в ее акции такую же сумму, что и Рудольф.
Глава 3
1965 год
Сидя на корточках на палубе и тихонько насвистывая, Томас драил до блеска медную катушку якорной лебедки. Июнь только начался, было уже тепло, и он работал босиком и без рубашки. Плечи и спина у него загорели до черноты, и Томас стал не менее смуглым, чем греки или итальянцы, служившие на пароходах в порту Антиба. Тело его уже не было таким жилистым, как раньше, когда он занимался боксом. Мышцы не выпирали буграми, а стали более мягкими и сглаженными. Если он, как сейчас, прикрывал шапочкой облысевшую макушку, то выглядел моложе, чем два года назад. Он надвинул на лоб белую шапочку, какие носят американские моряки, и опустил козырек, чтобы защитить глаза от солнца.
Снизу, из машинного отделения, доносился стук молотка – Пинки Кимболл и Дуайер чинили насос. Завтра яхта выходит в первый в этом сезоне рейс, а во время пробного запуска левый двигатель перегрелся. Пинки, работавший механиком на «Веге», самом большом судне в порту, предложил разобраться, в чем загвоздка. Небольшие неполадки Дуайер и Томас исправляли сами, но, когда был необходим сложный ремонт, им приходилось обращаться к кому-нибудь за помощью. К счастью, Томас зимой завязал дружбу с Кимболлом, и тот помог им привести «Клотильду» в порядок и подготовить к летнему сезону. Томас не стал объяснять Дуайеру, почему решил так назвать яхту, когда они в Порто-Санто-Стефано переименовали ее из «Пенелопы» в «Клотильду». Про себя он тогда подумал, что если яхта должна носить женское имя, почему бы ей не быть «Клотильдой»? Во всяком случае, называть ее «Терезой» он, безусловно, не собирался.
Томас был счастлив на «Клотильде», хотя и сам понимал, что она не была лучшим судном на Средиземном море. Ее надстройка немного тяжеловата и открыта ветрам, максимальная скорость всего двенадцать узлов, минимальная – десять узлов, и она сильно раскачивается в бурном море. Но все, чего могли добиться двое преисполненных решимости мужчин, работая месяц за месяцем и стремясь сделать яхту крепкой и пригодной для плавания, было сделано. Она уже не выглядела ободранной шаландой, какую они приобрели два с половиной года назад в Порто-Санто-Стефано. Они уже успешно отплавали на «Клотильде» два сезона, и хотя ни Томас, ни Дуайер не стали богачами, у обоих на счету в банке были кое-какие деньги на черный день. Предстоящий сезон обещал быть даже удачнее, чем те два, и Томас с удовольствием надраивал медную катушку, видя в ней отражение солнца. До того как он связал свою жизнь с морем, ему и в голову не приходило, что простая, бездумная работа – например, начищать до блеска какую-то медяшку – может доставлять ему удовольствие.