– В этом вы такой же, как и все мы, капитан, – спокойно произнес Гудхарт. – И если уж мы заговорили на такие темы, простите меня за то, что было сегодня. Я был пьян, а потом, две недели я видел перед собой трех прекрасных молодых людей, так весело работавших вместе, таких грациозных, и чувствовал себя таким стариком, а мне не хочется быть старым, вот я и захотел доказать, что я вовсе не старый, а в результате подверг риску наши жизни. Сознательно, капитан, сознательно. Потому что знал: вы не допустите, чтобы мы поплыли одни.
– Лучше не будем говорить об этом, сэр, – сказал Томас. – Так или иначе, вреда это никому не принесло.
– Старость иррациональна, Том, – с горечью произнес Гудхарт. – Ужасно, извращенно иррациональна. – Он поднялся и осторожно поставил стакан. – Мне, пожалуй, пора в отель: надо посмотреть, как там жена, – сказал он. Гудхарт протянул руку, и Томас пожал ее. – До первого июня будущего года, – сказал он и сошел на берег, унося с собой две корзины.
Когда Кейт и Дуайер вернулись с выстиранным бельем, Томас сказал им только, что Гудхарт ушел, а у них уже есть первый чартер на полтора месяца в будущем году.
Дуайер получил письмо от своей девушки. Она ходила в гостиницу «Эгейский моряк», но ничего не узнала для Тома, так как Пэппи умер. Как сказал ей новый управляющий, Пэппи был обнаружен в своей комнате с ножом в спине и кляпом во рту. Три месяца назад.
Томас без удивления выслушал эту весть. Пэппи занимался такими делами, за которые и поплатился.
В письме содержалось и еще что-то, явно расстроившее Дуайера, но он ничего об этом не сказал, хотя Томас догадывался. Девушка Дуайера не желала больше ждать и не хотела уезжать из Бостона, так что если Дуайер хочет на ней жениться, ему придется вернуться в Америку. Он еще не спрашивал у Томаса совета, но если спросит, Томас скажет ему, что никакая дамочка не стоит такой жертвы.
Они рано легли спать, так как собирались двинуться в Сен-Тропез в четыре утра, пока не поднялся ветер.
Кейт приготовила постель для себя и Томаса в главной каюте, поскольку пассажиров не было. Впервые у них появилась возможность предаться любви с комфортом, и Кейт сказала, что не упустит ее. В каюте, которую они делили, были две узкие койки, одна над другой.
Крепко сбитая, полногрудая Кейт не была создана для одежды, зато кожа у нее была на редкость нежная, и она жадно предавалась любви; потом, лежа с ней на большой кровати, Томас возблагодарил судьбу за то, что не стар, что его девушка не в Бостоне и что он позволил Пинки уговорить себя взять на борт женщину.
– Дуайер рассказал мне сегодня, – сказала, перед тем как заснуть, Кейт, – что, купив эту яхту, ты переименовал ее. Кто это была – Клотильда?
– Королева Франции, – ответил Томас и привлек Кейт к себе. – Я знал такую женщину, когда был мальчишкой. И от нее пахло, как от тебя.
Круиз в Испанию прошел неплохо, хотя у мыса Крус они попали в шторм и им пришлось простоять в порту целых пять дней. «Клотильду» зафрахтовали два пузатых парижских бизнесмена с двумя молоденькими женщинами, определенно не их женами. Пары то и дело перетасовывались, но Томас обосновался на Лазурном берегу не для того, чтобы учить французских бизнесменов хорошему поведению. До тех пор пока они платят деньги и не разрешают своим дамам расхаживать на высоких шпильках, оставляющих вмятины в палубе, он не собирался препятствовать их развлечениям. Женщины загорали в одних трусиках. Кейт это не очень нравилось, но у одной из француженок действительно была потрясающая грудь, а кроме того, это не слишком мешало «Клотильде» идти своим курсом, хотя, если бы на пути встретились рифы, а за рулем стоял Дуайер, они скорее всего сели бы на мель. Девица с потрясающим бюстом недвусмысленно дала понять Томасу, что не прочь наведаться ночью к нему на палубу и слегка позабавиться, пока ее Жюль храпит в каюте. Но Томас сказал ей, что арендована только яхта и его услуги не предусмотрены. И без того хватает нервотрепки с этими пассажирами.
Из-за вызванной штормом задержки обе французские пары высадились в Марселе, чтобы успеть на поезд в Париж. Бизнесмены должны были в Париже забрать поджидающих их жен и остаток лета провести в Довилле. Расплачиваясь с Томасом в старом порту перед мэрией, французы дали ему пятьдесят тысяч франков на чай, что было совсем неплохо, учитывая, что это были французы. Расставшись с ними, Томас повел Кейт и Дуайера в тот же ресторан, где они ели с Дуайером, когда впервые приплыли в Марсель на «Эльге Андерсон». Жаль, что «Эльги Андерсон» не было сейчас в порту. Приятно было бы проплыть мимо ее заржавевших бортов на сверкающей белизной «Клотильде» и салютовать приспущенным флагом бывшему нацисту-капитану.