Томас сел за стол и написал Хиту, что встретит его пятнадцатого либо в аэропорту в Ницце, либо на вокзале в Антибе.
Узнав, что стараниями Рудольфа у них будет еще один рейс, Кейт заставила Томаса написать брату благодарственное письмо. Томас уже собрался запечатать конверт, когда вспомнил, что брат предлагал ему писать без колебаний обо всех своих нуждах. А почему бы и нет? – подумал он. От этого никто не пострадает. И в постскриптуме приписал: «Ты можешь оказать мне одну услугу. По ряду причин я до сих пор не могу вернуться в Нью-Йорк, но, возможно, эти причины отпали. Несколько лет я не получаю никаких известий о своем сыне и даже не знаю, где он, как и не знаю, женат ли я вообще. Мне очень хотелось бы приехать в Америку и увидеть его и, если это возможно, на какое-то время взять к себе сюда. Может быть, ты помнишь тот вечер, когда вы с Гретхен зашли ко мне после матча в Куинсе. Тогда в раздевалке был мой менеджер, я еще представил его тебе. Его имя Герман Шульц. По моим последним сведениям, он жил в отеле «Бристоль» на Восьмой авеню, но, возможно, он там больше не живет. Если ты спросишь в конторе на Гарден, как его найти, они непременно скажут, жив ли он еще и в Нью-Йорке ли. Он должен что-нибудь знать про Терезу и моего парня. Ты ему пока не говори, где я. Просто спроси, «держится ли накал». Он все поймет. Если разыщешь его, сообщи, что он тебе скажет. Этим ты окажешь мне по-настоящему большую услугу, и я буду тебе очень благодарен».
Он отправил оба письма из почтового отделения в Антибе и вернулся на яхту, чтобы готовить ее для англичан.
Глава 4
В отеле «Бристоль» никто не помнил Германа Шульца, но в бюро рекламы и информации в «Мэдисон-Сквер-Гарден» кому-то все же удалось отыскать его адрес – меблированные комнаты на Западной Пятьдесят третьей улице. Рудольф теперь хорошо знал Пятьдесят третью улицу. За последний месяц он был тут трижды – всякий раз, как в августе приезжал в Нью-Йорк. «Да, – сказал ему управляющий меблирашкой, – мистер Шульц останавливается здесь, когда бывает в Нью-Йорке, но сейчас его в городе нет». И где он, управляющий не знал. Рудольф оставил номер своего телефона, но Шульц так ему и не позвонил. Рудольфу приходилось подавлять в себе брезгливость всякий раз, как он звонил в дверь меблирашки. Это был ветхий дом в умирающем районе, где, чувствовалось, жили обреченные старики и опустившиеся молодые люди.
Облупившуюся дверь цвета свернувшейся крови открыл шаркающий согбенный старик в съехавшем набок парике. Из темноты холла он близоруко вглядывался в стоявшего на жарком сентябрьском солнце Рудольфа. Даже на расстоянии от старика пахло плесенью и мочой.
– Мистер Шульц дома? – спросил Рудольф.
– Четвертый этаж, в конце коридора. – Старик отступил, пропуская Рудольфа в дом.
Поднимаясь по лестнице, Рудольф понял, что запахом, исходившим от старика, пропитан весь дом. По радио передавали испанскую музыку; на верху второго марша лестницы сидел голый до пояса толстяк. Он даже не поднял головы и не взглянул на Рудольфа, когда тот протискивался мимо него.
Дверь в комнату в конце коридора на четвертом этаже была открыта. Здесь, под самой крышей, стояла гнетущая жара. Рудольф узнал человека, которого Томас представил ему когда-то как Шульца. Он сидел на краю незастланной кровати, на грязных простынях, уставившись в стену напротив. Рудольф постучал о дверной косяк. Шульц медленно, с трудом повернул голову.
– Что вам надо? – спросил он. Голос его звучал резко и враждебно.
Рудольф вошел в комнату и протянул руку:
– Я брат Томаса Джордаха.
Шульц быстро спрятал правую руку за спину. На нем была грязная спортивная рубашка с пятнами пота под мышками. Живот по-прежнему выпирал баскетбольным мячом. Шульц с трудом пошевелил губами, точно во рту у него были плохо подогнанные вставные челюсти. Он был совершенно лыс и выглядел больным.
– Я не пожимаю руки, – сказал он. – Из-за артрита.
Он не пригласил Рудольфа сесть, да, впрочем, и сесть-то, кроме кровати, было некуда.
– Сукин сын, – сказал Шульц. – Не хочу о нем слышать.
Рудольф достал бумажник и вытащил две ассигнации по двадцать долларов:
– Он просил меня передать вам это.