– Положите на кровать. – Злобное, змеиное выражение, застывшее на лице Шульца, нисколько не изменилось. – Он должен мне сто пятьдесят.
– Я заставлю его завтра же послать вам остальные, – сказал Рудольф.
– Давно пора. Что ему теперь от меня надо? Он что, опять кого-нибудь измордовал?
– Нет. У него больше нет неприятностей.
– Жаль, – заметил Шульц.
– Он просил меня спросить вас, «держится ли накал». – Произнося эти слова, он почувствовал, как странно они звучат.
Лицо у Шульца стало хитрым, таинственным, и он искоса взглянул на Рудольфа.
– А вы уверены, что он завтра пришлет мне остальные деньги?
– Безусловно.
– Что ж, – сказал Шульц, – в таком случае можете ему передать, что накал спал. Все давно позади. Этот лопух Куэйлс после того, как ваш вонючий братец избил его, не сумел ни разу выиграть бой. А я-то рассчитывал хорошо на нем заработать. Эти даго мне почти ничего не оставили. А ведь это я открыл Куэйлса и выставил его на арену. Нет, с накалом кончилось. Все спокойно. Кто сыграл в ящик, кто в тюрьме. Никто теперь и не помнит вашего чертова братца. Он может шагать по Пятой авеню во главе парада в День Колумба, и никто пальцем не пошевельнет. Так ему и скажите. И еще передайте: то, что я для него сделал, стоит гораздо больше ста пятидесяти долларов.
– Я обязательно ему это скажу, – пообещал Рудольф, стараясь говорить так, словно понимает, что имеет в виду старик. – У меня к вам еще один вопрос от него.
– За такие деньги он задает слишком много вопросов.
– Он хотел бы знать, как там его жена.
Шульц фыркнул:
– Это та шлю-ха? – Он произнес это слово, четко разделив его на два слога. – Ее фотография появлялась в газетах. В «Дейли ньюс». Ее дважды арестовывали за то, что она приставала к мужчинам в барах. Она утверждала, что ее зовут Тереза Лаваль. Говорила, что она француженка. Но я сразу узнал эту стерву. Француженка, как же! Они все шлюхи, все до единой. Я мог бы вам немало порассказать, мистер…
– Вы знаете, где она живет? – Рудольфа не прельщала перспектива провести полдня в душной, зловонной комнате, выслушивая мнение Шульца о женщинах. – И где сейчас мальчик?
– Да кто теперь что знает? – покачал головой Шульц. – Я вот даже не знаю, где я живу. Тереза Лаваль. Француженка. – Он снова фыркнул. – Тоже мне француженка!
– Большое спасибо, мистер Шульц, – сказал Рудольф. – Не буду вас больше беспокоить.
– Да какое же это беспокойство? Приятно было поболтать. А вы точно перешлете мне эти деньги?
– Гарантирую.
– На вас отличный костюм, – сказал Шульц, – но это еще не гарантия.
Рудольф ушел, а он так и остался сидеть на кровати, покачивая головой. Рудольф быстро спустился вниз. Даже Пятьдесят третья улица показалась ему пристойной после того, как он вышел из меблирашки.
С телеграммой Рудольфа в кармане он сошел с самолета в аэропорту имени Кеннеди и вместе с сотнями других пассажиров миновал стойки санитарной и иммиграционной служб. Когда он здесь был в последний раз, аэропорт еще назывался Айдлуайлд. Пуля в голову – слишком дорогая плата за то, чтобы твоим именем назвали аэропорт.
Здоровенный ирландец со значком «Иммиграционная служба» посмотрел на него так, словно ему была неприятна даже сама мысль о том, чтобы пустить Томаса в страну. Он долго листал большую черную книгу, отыскивая фамилию Джордах, и, казалось, был разочарован, когда ее там не обнаружил.
Томас прошел в зал таможенного досмотра и стал ждать свой багаж. Сколько народу! Как будто вся Америка возвращается из отпуска, проведенного в Европе. И откуда только у людей берутся деньги?!
Он посмотрел вверх, на застекленную галерею, где толпились встречающие. Томас отправил Рудольфу телеграмму с номером рейса и временем прибытия, но его в толпе на галерее не было. На мгновение в нем вскипела досада. Не для того он сюда прилетел, чтобы кататься по Нью-Йорку в поисках брата.
Когда он вернулся в Антиб после плавания с Хитом, его уже неделю ждала телеграмма от Рудольфа. «Дорогой Том, – прочитал он. – Можешь спокойно прилетать тчк Надеюсь очень скоро узнаем адрес твоего сына тчк Целую тчк Рудольф».
Увидев наконец свой чемодан, Томас подхватил его и встал в очередь к стойке таможенника. Инспектор приказал открыть чемодан и долго в нем рылся. Томас не вез никому никаких подарков, и его благополучно пропустили.
Отказавшись от услуг носильщика, он сам понес свой чемодан к выходу. Стоявший в толпе Рудольф – он был одет, пожалуй, легче всех: без шляпы, в спортивных брюках и легком пиджаке – помахал ему. Они обменялись рукопожатием. Рудольф хотел взять у него чемодан, но Томас не позволил.