– Что еще тебе сегодня подарили? – спросил Рудольф.
– Ничего.
– Билли звонил? – Он задал этот вопрос слишком небрежно.
– Нет.
– Два дня назад я случайно встретил его возле университета и напомнил ему.
– Он ужасно занят, – попыталась оправдать сына Гретхен.
– Может, он рассердился, что я напомнил ему о твоем дне рождения и посоветовал позвонить? Он не слишком жалует своего дядю Рудольфа.
– Он никого не жалует, – заметила Гретхен.
Билли поступил в университет в Уитби, так как после окончания средней школы в Калифорнии заявил, что намерен поехать учиться в какой-нибудь восточный штат. Гретхен хотелось, чтобы он поступил в университет Лос-Анджелеса или университет Южной Калифорнии и по-прежнему жил дома, но сын недвусмысленно дал ей понять, что жить дома больше не желает. Он был очень умным парнем, но занимался мало, и его отметки не позволяли поступить в какой-либо престижный колледж на востоке США. Гретхен попросила брата использовать свое влияние, чтобы Билли приняли в университет Уитби. Билли писал ей редко – иногда она ничего не получала от него месяцами. А когда наконец приходило письмо, оно бывало коротким: он перечислял предметы, которыми занимался, и писал о своих планах на летние каникулы, всегда предпочитая проводить их на востоке страны. Уже больше месяца Гретхен работала в Нью-Йорке, всего в нескольких часах езды от Уитби, но сын ни разу не навестил ее. До сих пор гордость не позволяла ей самой съездить к нему, но сейчас ей стало уже невмоготу.
– Что с мальчиком происходит? – спросил Рудольф.
– Он меня наказывает.
– За что?
– За Эванса. Я старалась ничем себя не выдавать. Эванс никогда не оставался у нас ночевать, и я сама всегда возвращалась вечером домой, ни разу никуда не уезжала с ним на выходные, но Билли, конечно, немедленно обо всем догадался и стал со мной очень холоден. Возможно, женщинам надо плакать, когда появляются дети, а не когда они умирают.
– Это у него пройдет. Обычная детская ревность, ничего больше.
– Дай Бог. Он презирает Эванса. Называет его мыльным пузырем.
– А это на самом деле так?
Гретхен пожала плечами:
– Трудно сказать, до Колина ему далеко, но ведь и мне – тоже.
– Не принижай себя, – мягко заметил Рудольф.
– Чем еще может заняться дама в свой сорокалетний юбилей?
– Тебе не дашь больше тридцати, – сказал Рудольф. – Ты красива и желанна.
– Какой ты милый, братик!
– Эванс не собирается на тебе жениться?
– В Голливуде преуспевающие тридцатидвухлетние режиссеры не женятся на сорокалетних вдовах, разве что те богаты или знамениты или и то и другое вместе. Я же ни то ни другое.
– Он тебя любит?
– Откуда я знаю?
– А ты его любишь?
– Тоже не знаю. Мне хорошо с ним в постели. Мне нравится с ним работать. Я к нему привязалась. Мне больше никого не надо. Я обязательно должна быть привязана к какому-нибудь мужчине и чувствовать, что я ему нужна, так что Эвансу просто повезло. Предложи он мне выйти за него замуж, я согласилась бы не задумываясь. Но он не предложит.
– Счастья тебе, – пожелал Рудольф. – Допивай мартини. Нам пора. Джин ждет нас дома.
Гретхен бросила взгляд на часы:
– Сейчас восемнадцать минут восьмого, если верить господину Картье.
На улице по-прежнему шел дождь, но к ресторану как раз подъехало такси, из которого высадилась пара, и швейцар проводил Гретхен до машины под зонтом. Никому из посетителей ресторана «Двадцать один» не пришло бы в голову, что городу не мешало бы иметь еще десять тысяч такси.
Войдя в квартиру, они услышали сильные удары молотка по металлу. Рудольф, а за ним и Гретхен вбежали в гостиную. Джин сидела на полу посреди комнаты, раздвинув ноги, как ребенок, играющий в кубики. В руках у нее был молоток, и она с методичным упорством крушила им лежавшую перед ней груду фотоаппаратов и объективов. На Джин были брюки и грязный свитер, немытые волосы прядями падали на лицо, когда она нагибалась, нанося очередной удар.
– Джин! – крикнул Рудольф. – Ты что, с ума сошла? Что ты делаешь?
Джин подняла голову и лукаво посмотрела на него сквозь свисавшие сосульками волосы.
– Достопочтенный мэр хочет знать, что делает его прелестная богатая молодая жена? Что ж, я могу объяснить достопочтенному мэру. Его прелестная богатая молодая жена превращает все это в кучу мусора. – Язык у Джин заплетался, она была пьяна. Она грохнула молотком по большому широкоугольному объективу, и он разлетелся вдребезги.