Рудольф выхватил у нее молоток. Она не сопротивлялась.
– Достопочтенный мэр забрал молоток у своей прелестной богатой молодой жены, – сказала Джин. – Ничего, дорогая куча мусора, не волнуйся. На свете есть другие молотки. Ты будешь расти все выше и выше, и наступит день, когда ты станешь одной из величайших и прекраснейших в мире куч мусора, и достопочтенный мэр объявит тебя городским парком, созданным на радость жителей Уитби.
Не выпуская из рук молотка, Рудольф бросил взгляд на сестру. В его глазах были стыд и испуг.
– Господи, Джин, – сказал он жене, – ты разбила аппаратуры по крайней мере на пять тысяч долларов.
– Достопочтенной жене мэра она больше не нужна, – сказала Джин. – Пусть теперь фотографируют меня. Пусть фотографией занимаются бедняки. И талантливые люди. О-ля-ля. – Она грациозно, по-балетному, взмахнула руками. – Принесите же мне молотки! Руди, дорогой, тебе не кажется, что ты обязан дать своей прелестной богатой молодой жене чего-нибудь выпить?
– Ты уже достаточно выпила.
– Рудольф, – сказала Гретхен, – я, пожалуй, уйду. Все равно сегодня мы уже не поедем в Уитби.
– Прекрасный Уитби! – продолжала Джин. – Город, где прелестная богатая молодая жена достопочтенного мэра с одинаковой улыбкой встречает и демократов, и республиканцев; где она открывает благотворительные базары и неизменно появляется под руку со своим мужем на банкетах и политических митингах; где ее все должны видеть на выпускных церемониях, на празднике Четвертого июля, на соревнованиях студенческих футбольных команд, на торжественном открытии новых лабораторий, на закладке новых жилых районов с настоящими уборными для цветных…
– Прекрати, Джин! – резко оборвал ее Рудольф.
– Нет, мне действительно лучше уйти, – повторила Гретхен. – Я тебе позвоню и…
– Сестра достопочтенного мэра, куда вы так спешите? – повернулась к ней Джин. – Кто знает, может быть, когда-нибудь ему понадобится и ваш голос. Оставайтесь, и мы уютно, по-семейному посидим и выпьем. Может, если вы по-умному поведете игру, он даже женится на вас. Оставайтесь и послушайте. Это может оказаться для вас поу… поучительным. – Она с трудом произнесла это слово. – Всего за сто уроков вы можете узнать, как превратиться в до… в до… в довесок к собственному мужу. Я закажу себе визитные карточки: миссис Джордах, некогда профессиональный фотограф, а ныне довесок. Один из десяти самых многообещающих довесков в Соединенных Штатах. Специализируется на паразитизме и лицемерии. Читает курс лекций на тему «Как успешно превратиться в довесок». – Она хихикнула: – Любой чистокровной американке гарантирован диплом.
Гретхен повернулась и тихо вышла из комнаты. Рудольф ее не удерживал. Он неподвижно стоял в мокром плаще, держа в руке молоток, и пристально глядел на пьяную жену.
Дверца лифта находилась прямо в квартире, и Гретхен вынуждена была стоять в холле и ждать, поэтому она слышала, как Джин по-детски жалобно произнесла:
– У меня всегда отбирают молотки.
Лифт подошел, и Гретхен уехала.
Вернувшись в «Алгонквин», она позвонила Эвансу в отель, но никто не подошел к телефону. Она попросила телефонистку на коммутаторе передать Эвансу, что миссис Берк никуда не поехала на уик-энд и весь вечер будет у себя в номере. Потом она приняла горячую ванну, переоделась, спустилась в ресторан и поужинала.
Рудольф позвонил ей на следующий день в девять утра. Она была одна. Эванс так и не появился. Рудольф сказал, что вскоре после того, как она ушла, Джин легла спать, а наутро со стыдом вспоминала о случившемся. Сейчас все уже в порядке, они собираются в Уитби и ждут Гретхен.
– Ты уверен, не разумнее ли будет провести вам с ней этот день вдвоем? – спросила Гретхен.
– Нам лучше не быть одним, – сказал Рудольф. – Кстати, ты оставила у нас чемоданчик, а то еще подумаешь, что потеряла его.
– Я помню. Буду у вас к десяти.
Одеваясь, Гретхен раздумывала над вчерашней сценой и вспоминала не такое буйное, но не менее странное поведение Джин во время предыдущих встреч. Все постепенно прояснялось. Раньше Джин удавалось скрывать это от Гретхен, потому что они не часто виделись. Но теперь все было ясно: Джин алкоголичка. Понимает ли это Рудольф? И что он намерен делать?
Было уже без четверти десять, а Эванс так и не позвонил; Гретхен спустилась на лифте и вышла на залитую солнцем Сорок восьмую улицу – высокая стройная женщина с красивыми ногами. Шелковистые черные волосы, прекрасная бледная кожа. Твидовый костюм и трикотажная кофточка – именно то, что следует надевать, когда едешь отдохнуть за город. Лишь значок «Запретите бомбу!», приколотый, как брошь, к лацкану отлично сшитого жакета, намекал, что в это солнечное весеннее утро 1966 года в Америке не все так благополучно, как кажется.