– Хватит, Уолтер, – устало сказал Рудольф, повесил трубку и лег на кровать, прямо на небесно-голубое скользкое шелковое покрывало. Как мэр Уитби он получал десять тысяч долларов в год и всю эту сумму жертвовал на благотворительность. Служение обществу…
Он поднялся с кровати, злорадно заметив, что на шелковом покрывале остались грязные следы от его туфель, и вышел в гостиную. Джонни сидел без пиджака за огромным письменным столом и просматривал свои бумаги.
– Я уже нисколько не сомневаюсь, Руди, – сказал Джонни, – что этот сукин сын облапошил нас, как младенцев.
– Об этом позже, – сказал Рудольф. – В данный момент у самоотверженного и преданного слуги общества и так хлопот полон рот.
Он положил в стакан несколько кубиков льда, плеснул сверху кока-колы и, подойдя к окну, стал смотреть на раскинувшийся внизу Даллас. Город сверкал под жарким солнцем – он стоял неорганичный и вызывающий на голой равнине, словно бессмысленно выброшенный космическим извержением.
Затем Рудольф вернулся в спальню и заказал телефонный разговор с начальником полиции Уитби. Дожидаясь звонка, он рассматривал себя в зеркале. Выглядел он как человек, нуждающийся в отдыхе. Интересно, когда у него будет первый инфаркт? Правда, в Америке инфаркты бывают только у бизнесменов, а он теоретически от этого отошел. Он где-то читал, что профессора живут вечно – и большинство генералов тоже.
Когда его соединили с Оттменом, шеф полиции, судя по голосу, был в весьма мрачном расположении духа. Но он всегда был мрачно настроен. Он занимался преступлениями, и это оскорбляло его. Бейли, предшествующий шеф полиции, которого Рудольф засадил в тюрьму, был веселым, счастливым человеком. Рудольф часто жалел, что его нет. Это была грусть по цельному характеру.
– Мы выпустили червей из банки, господин мэр, – сказал Оттмен. – Лейтенант Слэттери сегодня в половине девятого утра арестовал в кафетерии первокурсника, который курил марихуану. Подумать только – в половине девятого утра! – Оттмен был мужчина семейный, придерживался твердого распорядка и ценил утреннее время. – При нем нашли больше унции марихуаны. Пока его не посадили, он все нам выложил. Сказал, что у них в общежитии минимум пятьдесят человек курят гашиш и марихуану. Сказал, что если мы туда наведаемся, то найдем по меньшей мере фунт «травки». У него есть адвокат, и вечером его отпустят под залог, но адвокат наверняка уже рассказал кое-кому, что произошло. И что же мне теперь делать? Недавно мне позвонил Дорлэкер и посоветовал держаться подальше от студенческого городка, но ведь скоро об этом узнает весь город, и если я буду сидеть сложа руки, то что обо мне подумают? Университет же не в Гаване и не в Буэнос-Айресе, черт возьми, а в черте Уитби, и закон есть закон.
«Удачный я выбрал денек, чтобы поехать в Даллас», – подумал Рудольф.
– Подождите минутку, шеф, дайте подумать.
– Если вы мне запретите принять необходимые меры, можете считать, мэр, что я уже подал в отставку.
«Ох уж эти честные люди!» – подумал Рудольф. Надо будет ему самому попробовать как-нибудь марихуану. Может, это как раз то, что требуется Джин.
– Адвокат у этого парня тот же, что у Леона Гаррисона, – сказал Оттмен. – Гаррисон уже приходил ко мне и спрашивал, что я намерен делать. Сказал, что хочет созвать специальное заседание совета попечителей.
– Хорошо, – сказал Рудольф, – позвоните Дорлэкеру. Скажите, что вы говорили со мной и я распорядился в восемь вечера произвести обыск в общежитии университета. Ордер на обыск получите у судьи Сэттерли, и пусть ваши парни не берут с собой дубинок. Я не хочу, чтобы были неприятные инциденты. Слух об обыске быстро распространится, и, может быть, у студентов хватит ума выкинуть «травку», прежде чем вы туда нагрянете.