– Каким образом? – спросил Оттмен.
– У вас ведь есть оружие.
– Вы же не хотите сказать, что мы должны открыть огонь? – не веря своим ушам, сказал Оттмен. – Насколько нам известно, ни один из них не вооружен.
Рудольф секунду колебался.
– Нет, – сказал он, – стрелять не надо. Но у вас есть дубинки и слезоточивый газ.
– Может, нам все же лучше просто подождать, пока им это не надоест и они не устанут? А если ничего не изменится, тогда, может, вызвать войска? – неуверенно предложил Оттмен. Он казался куда более усталым, чем любой из студентов.
– Нет, я не собираюсь сидеть и ждать, – заявил Рудольф. Он умолчал о том, что Оттмен и сам прекрасно понимал: ему хотелось немедленно сорвать со стены фотографию Джин. – Прикажите вашим ребятам начать со слезоточивого газа.
– Господин мэр, – медленно сказал Оттмен. – Я прошу вас отдать этот приказ в письменном виде за вашей подписью.
– Дайте мне ваш блокнот.
Оттмен протянул ему блокнот, и Рудольф, положив его для опоры на капот машины, написал приказ, стараясь, чтобы каждое слово получилось четко и разборчиво. Подписав его, он вернул блокнот Оттмену. Тот оторвал листок, на котором писал Рудольф, старательно сложил бумагу и спрятал в кармане куртки. Застегнул карман и пошел вдоль кордона из тридцати полицейских – это был весь полицейский контингент города, – чтобы отдать приказ. По мере его продвижения вдоль кордона полицейские начали надевать противогазы.
Отряд медленно двинулся по лужайке к зданию – тени людей в свете прожекторов отчетливо ложились на траву. Они шли не ровным строем, а неуверенно и походили на какую-то длинную раненую рептилию, которая хочет не укусить, а спрятаться от мучителей. Затем первая граната со слезоточивым газом попала в окно первого этажа, и оттуда раздался испуганный крик. Вслед полетели еще гранаты, и лица студентов исчезли. Помогая друг другу, полицейские начали карабкаться в окна.
Но их было слишком мало, и большинству студентов удалось ускользнуть через черный ход. Едкий запах газа достиг того места, где стоял Рудольф, продолжая смотреть вверх, на по-прежнему висевшую фотографию Джин. В окне над нею показался полицейский, сорвал фотографию и скрылся в корпусе.
Все кончилось очень быстро. Арестовано было всего около двадцати студентов. Трое получили ранение в голову, а одного унесли на носилках. Он прижимал руки к глазам. Какой-то полицейский сказал, что парень ослеп, но, вероятно, это лишь временная слепота. Квентина Макговерна среди арестованных не было.
На улицу вышли Дорлэкер и два профессора. Глаза у них слезились. Рудольф подошел к Дорлэкеру.
– Как вы? – спросил он.
Дорлэкер прищурился, чтобы разглядеть, кто к нему обращается.
– Я с вами не разговариваю, Джордах. Завтра я сделаю заявление для репортеров, и если вы завтра вечером купите вашу же газету, то узнаете, что я о вас думаю. – Он сел в чью-то машину и уехал.
– Поехали, – сказал Рудольф Скэнлону. – Отвезешь меня домой.
Когда они выезжали с территории студенческого городка, навстречу им неслись, завывая сиреной, машины «скорой помощи». Следом мчался автобус, который вызвали для перевозки арестованных.
– Скэнлон, – сказал Рудольф, – по-моему, с сегодняшнего вечера я уже не мэр, да?
Скэнлон долго не отвечал. Он хмурился, глядя на дорогу, а когда нужно было повернуть, закряхтел по-стариковски.
– Да, мистер Джордах, – наконец сказал он. – Я так думаю, вы правы.
Глава 7
1968 год
На этот раз, когда он сошел с самолета в аэропорту имени Кеннеди, никто его не встречал. На нем были темные очки, и двигался он неуверенно. Он не сообщил Рудольфу о своем приезде, потому что из письма Гретхен знал, что у Рудольфа хватает собственных неприятностей, и не хотел прибавлять ему забот о полуслепом брате. Этой зимой, когда «Клотильда» стояла в порту в Антибе и они готовили ее к летнему сезону, оборвался линь и хлестнул его по лицу. На следующий день у него начались головокружения и стало двоиться в глазах. Чтобы не волновать Кейт и Уэсли, он делал вид, будто ничего не случилось. Написал мистеру Гудхарту письмо с просьбой порекомендовать хорошего нью-йоркского окулиста, а получив ответ, объявил Кейт, что едет в Нью-Йорк для окончания бракоразводных дел. Кейт торопила с женитьбой, и он вполне понимал ее. В октябре они ждали ребенка, а сейчас уже была середина апреля.
Кейт заставила его купить новый костюм, и теперь он мог предстать перед любым юристом или швейцаром. На нем была куртка покойного норвежца – она была все еще в хорошем состоянии, и Томас не видел смысла бросать на ветер деньги.