Как раз перед ним приземлился самолет, который привез с зимнего курорта лыжников, и в багажном отсеке полно было лыж и загорелых здоровых, хорошо одетых мужчин и женщин, в большинстве своем шумных и подвыпивших. Томас, дожидаясь своей сумки, старался подавлять в себе неприязнь к американцам.
Он взял такси, хотя это дорого стоило, так как побоялся ехать на автобусе, возиться с сумкой и искать такси в Нью-Йорке.
– Отель «Парамаунт», – сказал он шоферу и, устроившись на заднем сиденье, устало закрыл глаза.
Зарегистрировавшись в отеле и поднявшись в свой номер, который оказался маленьким и темным, он позвонил доктору. Томас был бы рад немедленно пойти к нему, но медсестра сказала, что доктор сможет принять его только на другой день, в одиннадцать утра. Томас разделся и лег в постель. В Нью-Йорке было еще только шесть часов вечера, а в Ницце – одиннадцать, на самолет же Томас сел в Ницце. Он чувствовал такую усталость, словно не спал двое суток.
– Частично повреждена сетчатка, – сказал врач. Осмотр был долгий, тщательный и болезненный. – К сожалению, мне придется направить вас к хирургу.
Томас кивнул. Очередная травма.
– Сколько это будет стоить? Я человек рабочий и не могу платить бешеные деньги.
– Понимаю, – ответил врач. – Я объясню это хирургу Холлиуэллу. У медсестры есть номер вашего телефона?
– Да.
– Она позвонит вам и скажет, когда прийти в больницу. Вы будете в хороших руках. – Он успокаивающе улыбнулся. У него самого глаза были большие, ясные, не поврежденные и не оперированные.
Три недели спустя он вышел из больницы. Лицо у него было бледное, ни кровинки, и врач предупредил, что он должен длительное время избегать резких движений и тяжелой работы. За три недели он похудел почти на пятнадцать фунтов, и костюм висел на нем как на вешалке. Но видел он теперь нормально, и когда поворачивал голову, она не кружилась и дурнота не подступала.
За операцию и пребывание в больнице с него взяли чуть больше тысячи двухсот долларов, но результат того стоил.
Он снова остановился в отеле «Парамаунт» и сразу же позвонил брату. К телефону подошел сам Рудольф.
– Руди, – сказал Том. – Как дела?
– Кто это?
– Том.
– Том?! Ты где?
– Здесь, в Нью-Йорке. В «Парамаунте». С тобой можно увидеться?
– О чем разговор, конечно. – По голосу чувствовалось, что Рудольф искренне рад. – Приезжай ко мне прямо сейчас. Адрес ты знаешь.
Когда Том подъехал к дому Рудольфа, швейцар, несмотря на новый костюм, остановил его. Томас назвался, и швейцар позвонил Рудольфу:
– Мистер Джордах, тут к вам пришел другой мистер Джордах.
Томас услышал, как брат сказал:
– Попросите его, пожалуйста, подняться.
Томас направился через мраморный холл к лифту. «При всей охране спокойно ему все равно не живется», – подумал он.
Когда лифт поднялся, Рудольф уже ждал его в холле.
– Господи, Том, – сказал он, пожимая брату руку. – Я так удивился, когда услышал твой голос. – Отступив на шаг, он окинул Томаса придирчивым взглядом: – Что с тобой стряслось? Ты что, болел?
Томас мог бы сказать, что Рудольф и сам выглядит не слишком хорошо, но промолчал.
– Я тебе все расскажу, если дашь мне выпить, – ответил он. Врач предупреждал, что с выпивкой тоже следует быть поосторожнее.
Рудольф провел его в гостиную, где все было так же, как в прошлый раз, когда Томас сюда приезжал. Уютная, просторная комната. Здесь должны происходить приятные незначительные события, но уж никак не катастрофы.
– Виски? – спросил Рудольф.
Томас утвердительно кивнул, и Рудольф налил Томасу и себе. Он был в костюме и при галстуке, точно на работе. Томас смотрел, как он брал бутылки из серванта и разбивал серебряным молоточком лед в ведерке. Брат выглядел гораздо старше, чем при их последней встрече. Вокруг глаз и на лбу залегли глубокие морщины. Движения были медленные, даже неуверенные. Он с трудом нашел, чем открыть бутылку с содовой. И колебался, не зная, сколько налить в стакан.
– Садись, рассказывай, что привело тебя в Нью-Йорк. Ты давно здесь?
– Уже около трех недель. – Томас взял виски и опустился на стул.
– Что же ты до сих пор мне не звонил? – обиженно спросил Рудольф.
– Мне пришлось лечь на операцию, – ответил Том. – Была неприятность с глазами. А когда я болен, предпочитаю быть один.
– Я тебя понимаю. – Рудольф сел напротив него в мягкое кресло. – Я и сам такой.
– Сейчас все в порядке. Какое-то время надо быть поосторожнее, вот и все. Ну, твое здоровье. – Томас поднял свой стакан.