Кейт кивнула.
– Уэсли уже нырял с маской, – сказала она. – Из правого винта выломан большой кусина, и вал, как он понимает, тоже искривлен.
– Нам повезет, если мы через неделю сумеем отсюда выбраться, – сказал Томас. – Ну ладно. Я, пожалуй, уже могу идти на палубу и начинать врать.
Когда Дуайер и Уэсли увидели его, Дуайер всполошился:
– Боже мой, что ты с собой сделал?
А Уэсли охнул:
– Па!..
– Я расскажу, когда мы соберемся все вместе, – сказал Томас. – Повторять эту историю сто раз я не намерен.
Рудольф с дочерью поднялись на палубу, и Томас по лицу брата понял, что Джин рассказала ему всю правду или почти всю правду о вчерашней ночи. Инид сказала лишь:
– Дядя Том, ты сегодня такой смешной!
– Это уж точно, милая, – улыбнулся Том.
Рудольф вскользь заметил, что у Джин болит голова и она осталась лежать в постели, а он после завтрака отнесет ей апельсиновый сок. Когда они сели за стол, на палубу поднялась Гретхен.
– Господи, Том, что с тобой случилось? – в ужасе спросила она.
– Я ждал, когда кто-нибудь задаст мне этот вопрос, – ответил Томас. И рассказал историю о драке с пьяным у «Ле Камео». Только тот пьяный оказался не таким пьяным, как он сам, смеясь, заметил Томас.
– Ах, Том, – взволнованно сказала Гретхен, – а я думала, ты бросил драться.
– Я тоже так думал, но тот пьяный думал иначе, – сказал он.
– Ты тоже там была, Кейт? – укоризненно спросила Гретхен.
– Я спала, – спокойно ответила та. – Он ускользнул потихоньку. Мужчины, они ведь такие, сама знаешь.
– По-моему, это просто стыдно, – сказала Гретхен. – Чтобы большие, взрослые мужчины дрались!..
– Я тоже так думаю, – кивнул Томас. – И особенно стыдно, когда избивают тебя самого. А теперь давайте завтракать.
Позже, тем же утром, Томас и Рудольф сидели вдвоем на палубе. Кейт и Гретхен, взяв с собой Инид, отправились за покупками, а Уэсли и Дуайер, надев маски, снова были под водой и проверяли ущерб.
– Джин все мне рассказала. Я не знаю, как тебя благодарить, Том, – сказал Рудольф.
– Брось ты. Ничего особенного. Просто Джин при ее воспитании все это могло показаться страшнее, чем на самом деле.
– Вчера все целый день пили, – горько сказал Рудольф. – А потом еще мы с Гретхен перед ужином уселись выпить на палубе. Ей просто было невозможно устоять. Алкоголики порой бывают такими хитрыми. Не представляю себе, как она сумела встать с постели, одеться и улизнуть с «Клотильды», не разбудив при этом меня… – Он покачал головой. – Последнее время она так хорошо себя вела, что я перестал беспокоиться. Но стоит ей выпить рюмку-другую, и она уже собой не владеет. Становится просто другим человеком. Надеюсь, ты не думаешь, что она и в трезвом виде шатается по ночам бог знает где и ловит мужчин?
– Конечно же нет, Руди.
– Она все мне рассказала, все. К ней подошел такой вежливый, любезный молодой мужчина, сказал, что у него на улице стоит машина и он знает в Канне премилый бар, который открыт всю ночь. Не хотелось бы ей съездить с ним туда – он привезет ее назад, как только она захочет?..
– Значит, вежливый, любезный молодой человек… – сказал Томас, вспомнив Дановича, лежавшего на полу в подвале с рукояткой молотка, торчавшей из выбитых зубов. И усмехнулся: – Сегодня утром он едва ли вежлив и любезен, уж можешь мне поверить.
– А потом, когда они приехали в этот бар со стриптизом – Господи, я даже представить себе не могу Джин в подобном месте, – он ей сказал, что внизу есть уютный клуб… – Рудольф сокрушенно покачал головой. – Ну, остальное ты знаешь.
– Не думай об этом, Руди, пожалуйста, – сказал Томас.
– Почему ты не разбудил меня и не взял с собой?
– Такие поездки не для тебя, Руди.
– Да, но я ее муж, черт возьми.
– И поэтому тоже тебя не следовало будить.
– Но он мог убить тебя.
– Да, был момент, когда это вполне могло случиться, – признался Томас.
– И ты мог его убить.
– Во всей этой истории был один-единственный хороший момент, – сказал Томас. – Я вдруг понял, что не могу убить человека. А теперь пойдем посмотрим, чем там заняты наши ныряльщики. – И он заковылял по палубе, оставив позади брата с его чувством вины и благодарности.
Он сидел в одиночестве на палубе, с наслаждением вдыхая воздух тихого позднего вечера. Кейт была в каюте внизу, а остальные уехали на машине в двухдневную поездку по Италии. Вот уже пятый день «Клотильда» стояла в порту на якоре в ожидании, когда из Голландии привезут новый гребной винт и вал. Рудольф сказал, что, пока есть время, маленькая вылазка на машине будет очень кстати. С той бурной ночи Джин опасно притихла, и Рудольф всячески пытался отвлечь ее от тяжелых мыслей. Он предложил Кейт и Томасу тоже поехать с ними, но Томас сказал, что молодожены предпочитают побыть вдвоем. Он даже тихонько попросил Рудольфа взять с собой Дуайера. Дуайер надоел ему своими приставаниями: покажи да покажи того пьяницу, что избил его возле «Ле Камю», и Томас был уверен, что Дуайер замышляет устроить что-то совершенно идиотское вместе с Уэсли. Джин тоже ходила за ним как тень со странным видом затравленного зверька. Словом, пятидневная стоянка на якоре создала определенное напряжение, и сейчас Томас вздохнул с облегчением, оставшись на яхте вдвоем с Кейт.