Томас немного переполнил бак. Он вынул шланг, повесил его на колонку, прикрутил колпачок и вытер с заднего бампера машины вытекший бензин. Затем вымыл ветровое стекло и получил с мистера Херберта четыре доллара тридцать центов – тот дал ему десятицентовик «на чай».
– Спасибо, – сказал Том, вполне правдоподобно изобразив благодарность, и проводил глазами «олдсмобил», поехавший в город.
Гараж Джордаха находился на выезде из города, так что немало машин останавливалось тут подзаправиться. Томас прошел в конторку, отстучал на кассовом аппарате полученную сумму и положил деньги в ящик кассы. Он сменил масло в «форде», и пока ему нечего было делать. Конечно, будь дядя в гараже, он тут же нашел бы работу племяннику. Например, заставил бы вымыть туалеты или навести блеск на хромированных бамперах старых машин, стоявших в углу двора под вывеской «Продается». Том лениво подумал: может, очистить кассу и смыться? Он выдвинул ящичек кассы – там оказалось всего десять долларов тридцать центов. Дядя Харольд, уходя обедать, забирал утреннюю выручку и оставлял в кассе только мелочь на случай, если понадобится дать сдачу кому-нибудь из клиентов. Он не стал бы владельцем гаража, заправочной станции, стоянки подержанных автомашин и городского агентства по аренде автомобилей, если бы относился к деньгам легкомысленно.
Взяв сверток с бутербродами, Томас вышел на улицу, приставил расшатанный деревянный стул к стене гаража и, усевшись в тени, стал глядеть на мчавшиеся мимо машины. Вид, который предстал его взору, нельзя было назвать неприятным. Машины, стоявшие на площадке в ряд по диагонали под яркими полотнищами, оповещавшими о цене, казались многоцветными кораблями. А через дорогу простирались поля, зеленые и цвета охры. Если сидеть не шевелясь, жара не так чувствовалась, а уже само отсутствие дяди Харольда создавало у Томаса чувство блаженства.
Ему вообще неплохо жилось в этом городке. Элизиум в штате Огайо был меньше Порт-Филипа, но гораздо богаче. Здесь не было трущоб и других признаков упадка, которые дома Томас принимал как нечто само собой разумеющееся. Неподалеку находилось небольшое озеро. На берегу стояли две летние гостиницы и коттеджи, куда летом приезжали их владельцы, живущие зимой в Кливленде. Элизиум походил на небольшой курорт: здесь были хорошие магазины, рестораны, устраивались конные аукционы и парусные регаты. А главное, казалось, что в Элизиуме у всех есть деньги – этим-то городок и отличался от Порт-Филипа в первую очередь.
Томас вытащил из пакета бутерброд, аккуратно завернутый в вощеную бумагу. На тонком кусочке свежего ржаного хлеба лежали бекон, листочки салата и ломтики помидора, обильно сдобренные майонезом. С недавних пор горничная Джордахов Клотильда начала готовить ему каждый раз новые, затейливые бутерброды вместо копченой колбасы на толстых ломтях хлеба, которыми ему приходилось обходиться в первые несколько недель. Тому было немного стыдно своих рук в пятнах от масла, с черными ногтями. Хорошо, что Клотильда не видит, какими руками он держит ее дары. Она милая, эта Клотильда, француженка из Канады, тихая женщина лет двадцати пяти. В доме Джордахов она работала ежедневно с семи утра до девяти вечера, выходной ей давали раз в две недели по воскресеньям, да и то лишь со второй половины дня. У нее были печальные темные глаза и черные волосы, что сразу как бы ставило ее на ступеньку ниже агрессивных блондинистых Джордахов, словно ей от рождения суждено быть их прислугой.
Вечером, возвращаясь поздно из города – дядя Харольд и тетя Эльза, как и родители Томаса, не могли удержать его дома, – Том всегда находил на столе в кухне оставленный Клотильдой для него кусок пирога. А он не мог не шляться. Ему не сиделось дома – темнота выгоняла его на улицу. Особых развлечений у него не было – случалось, он играл в мяч в городском парке, или шел в кино, а потом выпивал стаканчик содовой, или ему удавалось подцепить какую-нибудь девчонку. Чтобы избежать ненужных расспросов о Порт-Филипе, он не заводил друзей, со всеми старался быть вежливым и за все время пребывания в Элизиуме пока не подрался ни разу – еще жива была память о недавних неприятностях. Он не чувствовал себя несчастным. Радовался избавлению от гнета родителей, был доволен, что ему больше не приходится жить в одном доме и спать в одной кровати с братом. А то, что можно не ходить в школу, вообще здорово. Работа в гараже ему не претила, хотя дядя Харольд был порядочным занудой, вечно суетился и о чем-нибудь тревожился. Тетя Эльза кудахтала над Томом как наседка и поила апельсиновым соком, наивно заблуждаясь, что его мускулистая худоба – следствие недоедания. В общем-то и дядя, и его жена, хоть и гады, – считал он, – желали ему добра. Две двоюродные сестры Тома, еще девочки, не докучали ему.