– Не жури нас за наши маленькие радости. Не забывай, вы рекламировали пояса для чулок, а мы в это время под зенитным огнем летали в зловещем небе над Берлином.
– Ты что, действительно летал над Берлином? – удивилась Мэри-Джейн.
– Конечно, нет. – Он улыбнулся Гретхен, развенчивая миф о своем героизме, и снова поглядел на Мэри-Джейн: – Я терпеливо жду, малютка.
– Ах да, – сказала она. – Познакомьтесь: Гретхен Джордах – Вилли Эббот.
– Я просто счастлив, что судьба завела меня сегодня в приемную Николса, – сказал Эббот.
– Здравствуйте. – Гретхен привстала со стула. Все-таки он капитан.
– Вы, наверное, актриса.
– Пытаюсь ею стать.
– Ужасная профессия, – заметил Эббот. – Играть Шекспира за кусок хлеба!
– Не выдрючивайся, Вилли, – сказала Мэри-Джейн.
– Из вас получится великолепная жена и отличная мать, мисс Джордах. Попомните мои слова. Но почему я раньше нигде вас не встречал?
– Она в Нью-Йорке недавно, – ответила за нее Мэри-Джейн. Это прозвучало предупреждением: не напирай. Ревность?
– О эти девушки, недавно приехавшие в Нью-Йорк! – воскликнул Эббот. – Можно я посижу у вас на коленях?
– Вилли! – возмутилась Мэри-Джейн.
Гретхен рассмеялась, а за ней и Эббот. У него были очень белые ровные мелкие зубы.
– Я в детстве мало видел материнской ласки.
Из кабинета вышла секретарша Николса и объявила:
– Мисс Джордах, мистер Николс просит вас зайти.
Гретхен встала, удивляясь, что мисс Сондерс запомнила ее фамилию. Она ведь всего в третий раз пришла в контору Николса. И с самим Николсом вообще никогда не разговаривала. Волнуясь, она огладила платье, а мисс Сондерс открыла для нее качающуюся дверцу в заграждении.
– Просите тысячу в неделю и десять процентов с прибыли, – сказал ей Эббот.
Гретхен прошла к двери в кабинет Николса.
– Остальные могут расходиться, – сказала мисс Сондерс. – У мистера Николса через пятнадцать минут встреча за обедом.
– Сука, – сказала характерная актриса в меховой накидке.
– Я всего лишь выполняю свою работу, – сказала мисс Сондерс.
Разные чувства бурлили в Гретхен. Удовлетворение и страх – ведь ей предстоит проба на новую работу. Чувство вины перед остальными: ее выбрали, а их отослали. Чувство потери, так как Мэри-Джейн теперь уйдет с Вилли Эбботом. Самолеты в небе Берлина…
– Увидимся позже, – сказала Мэри-Джейн.
Она не сказала где. А Эббот вообще ничего не сказал.
Гретхен еще раз нервно разгладила складки на платье.
Кабинет Николса был ненамного больше приемной. Голые стены, письменный стол завален рукописями пьес в папках из дерматина, возле стола – деревянные кресла. Окна покрыты пылью. И вообще вся комната производила унылое впечатление: казалось, у ее владельца дела идут из рук вон плохо и первого числа каждого месяца он с трудом наскребает денег, чтобы заплатить за аренду помещения.
Когда Гретхен вошла, Николс встал.
– Рад, что вы дождались, мисс Джордах.
Он жестом предложил ей сесть, затем сел сам и долго молча изучал ее с кислым выражением лица, точно перед ним картина, в подлинности которой можно усомниться. Гретхен так нервничала, что боялась выдать себя дрожью колен.
– Вероятно, вы хотите знать, есть ли у меня опыт работы в театре, – начала она. – Мне особенно нечем похвастаться, но…
– Нет, – прервал он ее. – В данном случае это не важно. Мисс Джордах, роль, на которую я хочу вас попробовать, честно говоря, абсурдна. – Он печально покачал головой, словно ему было прискорбно сознавать, на какие нелепые поступки толкает его выбранная им профессия. – Вы согласились бы играть в купальном костюме? Вернее, в трех купальных костюмах.
– Ну, видите ли… – Она неуверенно улыбнулась. – Это зависит от ряда причин. – Идиотка! От чего это зависит?! От размера купальника? От размера роли? От размера ее бюста? Она подумала о матери. Та ни разу не была в театре. Счастливица!
– К сожалению, эта роль без слов. Девушка просто проходит по сцене три раза, по разу в каждом акте, и каждый раз в другом купальном костюме. Действие происходит в пляжном клубе.
– Понимаю, – сказала Гретхен.
Она злилась на Николса. Из-за него Вилли Эббот ушел с Мэри-Джейн. Попробуй найди его теперь. Капитан, капитан… В городе шесть миллионов жителей! Человек закрывает за собой дверь лифта, и он уже потерялся навсегда. А тут – пройтись по сцене! К тому же почти голой.
– В пьесе эта девушка – символ. Так по крайней мере утверждает драматург. – Долгие часы казуистических препирательств с актерами звучали в этой фразе. – Она символизирует молодость, красоту и чувственность. Извечную женскую тайну. Я цитирую автора. Каждый мужчина в зале должен почувствовать все это, когда она проходит по сцене, и подумать: «Боже, зачем я женился?» У вас есть купальный костюм?