Закончив мыть ему ноги, Клотильда оценивающе посмотрела на его порозовевшее, блестевшее от пара тело и серьезно заметила – она никогда не шутила:
– Ты похож на святого Себастьяна, только без стрел.
Для него было новостью, что его тело может представлять собой какую-то ценность, помимо прямого предназначения. Он был сильным, ловким, хорошо играл во все игры и дрался, но ему и в голову никогда не приходило, что кому-нибудь приятно просто смотреть на него. Том немного стеснялся того, что у него еще нет волос на груди и совсем немного – внизу живота.
Клотильда быстро скрутила волосы узлом на макушке. И тоже залезла в ванну. Взяла мыло, и кожа на ее теле заблестела. Она намыливалась методично, без кокетства. Потом оба скользнули в воду и легли рядом, обнявшись.
Если дядя Харольд, тетя Эльза и две девочки заболеют и умрут в Саратоге, он останется жить в этом доме в Элизиуме.
Когда вода начала остывать, они вылезли из ванны, Клотильда взяла одну из больших ванных простыней тети Эльзы и принялась вытирать Тома. Затем принялась мыть ванну, а Томас прошел в спальню Джордахов и лег на чистые накрахмаленные простыни.
За окнами с зелеными ставнями гудели пчелы, и комната казалась подводным гротом; бюро у стены было кораблем в зеленом море. За один такой день Том сжег бы тысячу крестов.
Она вошла, шлепая босыми ногами по полу. На ее лице застыло то мягкое, отстраненное и сосредоточенное выражение, которое он так любил и мечтал увидеть вновь и вновь.
Она легла рядом с ним. Пахнуло ароматом сандалового дерева. Ее рука потянулась к нему – осторожно. Касание любви, благоговеющей перед ним, жест, в корне отличный от алчной похоти школьниц или профессиональной заученности женщины с Маккинли-стрит в Порт-Филипе. Просто не верилось, что кому-то хочется так его ласкать.
Он овладел ею нежно, ласково, под жужжание пчел. Он ждал, когда она кончит, быстро наученный всему этим щедрым телом индианки; затем они тихо лежали рядом, и он подумал, что ради нее готов на все, сделает все, что она попросит.
– Полежи пока, – сказала она, целуя его в шею. – Я позову, когда все будет готово.
Она выскользнула из постели, и он слышал, как она прошла в ванную, оделась и тихонько спустилась на кухню. Том лежал и глядел на потолок. Он испытывал чувство огромной благодарности, но ему было невыносимо горько. Он ненавидел себя за то, что ему всего шестнадцать лет и он ничего не в силах для нее сделать. Она щедро дарила ему себя, по ночам он незаметно проскальзывал в ее комнатушку, но не мог даже пойти с ней погулять в парк или подарить хотя бы косынку, потому что тут же начались бы сплетни, а острый глаз тети Эльзы сразу заметил бы яркую обновку в ящике старого комода в каморке за кухней. Он не мог увезти ее из этого ужасного дома, где она жила в рабстве. Было бы ему двадцать лет…
Святой Себастьян!..
Она тихо вошла в комнату.
– Пошли кушать, – пригласила она.
– Когда мне стукнет двадцать, – сказал он, не вставая с постели, – я приду сюда и заберу тебя.
Она снисходительно улыбнулась.
– Мой муж, – сказала она, с рассеянным видом покрутив обручальное кольцо на пальце. – Не задерживайся, а то еда остынет.
Том прошел в ванную, оделся и спустился на кухню.
На столе между двумя приборами стояли цветы. Флоксы. Темно-голубые. В этом доме она работала и за садовника. Она знала, как ухаживать за цветами.
«Наша Клотильда – чистое золото, – говорила тетя Эльза. – В этом году розы у нас в два раза крупнее, чем в прошлом».
– Тебе бы иметь свой сад, – сказал Том, садясь за стол.
Пусть он сделает ей подарок хоть в мечтах. Линолеум приятно холодил его босые ступни. Темно поблескивали еще влажные, тщательно зачесанные тугие кудри. Клотильда любила, чтобы все вокруг было чистым, аккуратным и начищенным до блеска, будь то кастрюли, сковородки, стол, прихожая или парни. Хотя бы в этом он мог доставить ей радость.
Она поставила перед ним большую тарелку густой рыбной похлебки.
– Я сказал: тебе следовало бы иметь собственный сад, – повторил он.
– Ешь суп, – сказала она и села напротив него.
За рыбой последовали нежная баранья ножка с молодым жареным картофелем, посыпанным свежей петрушкой, миска зеленого горошка в масле, хрустящий салат со свежими помидорами. Сбоку на столе стояло блюдо с только что испеченными горячими булочками и большой кусок сливочного масла, а рядом – кувшин холодного молока.