– Нет, – сказал Рудольф, – нас нанимали на три недели, и они кончились.
– Прелестная девушка была с тобой… как ее имя?
– Джули.
– Ах да, Джули. Я ей не понравился, верно?
– Она мне этого не говорила.
– Передай ей, что я считаю ее прелестной, хорошо? Хотя это мало чего стоит.
– Передам.
– Семьсот человек, – повторил Бойлен. И завальсировал, делая вид, будто держит партнершу. При этом виски выплеснулось из стакана ему на руку. – Я был нарасхват на балах дебютанток. – Он достал из кармана платок и промокнул руку. – Закачу-ка я, пожалуй, сам бал. Накануне Ватерлоо. Об этом ты тоже знаешь?
– Да, – сказал Рудольф. – Офицеры Веллингтона. Я видел Бекки Шарп. – Он и Байрона читал, но не хотел выпендриваться перед Бойленом.
– А «Пармскую обитель» ты читал?
– Нет.
– Прочти, когда станешь постарше, – сказал Бойлен, оглядывая в последний раз мутно освещенный бальный зал. – Бедный Стендаль, гнивший в Чивитавеккье, потом умерший не воспетым, оставив потомкам закладные.
«Прекрасно, – подумал Рудольф, – значит, ты все-таки прочел хоть одну книжку». Но в то же время он был польщен. Ведь с ним вели литературный разговор.
– А моя Чивитавеккья в Порт-Филипе, – сказал Бойлен. Он погасил свет и, глядя в зачехленную темноту, добавил: – Приют для сов. – Не закрывая дверей, он направился в глубь дома. Приоткрыл другую дверь. Там была громадная комната с множеством книг. Пахло кожей и пылью. – Библиотека. Собрания сочинений в кожаных переплетах. Весь Вольтер и так далее. Киплинг… А вот оружейная. – Бойлен распахнул следующую дверь и включил свет. – Любой человек назвал бы это хранилищем огнестрельного оружия, но дед любил пышные названия.
В застекленных шкафах красного дерева стояли дробовики и охотничьи ружья. Стены увешаны трофеями – оленьи рога, чучела фазанов с длинными яркими хвостами. Ружья поблескивали свежей смазкой. Чистота необыкновенная, нигде ни пылинки. Шкафы красного дерева с медными ручками делали комнату похожей на корабельную каюту.
– Ты умеешь стрелять? – спросил Бойлен, усаживаясь верхом на кожаный табурет в форме седла.
– Нет. – У Рудольфа чесались руки от желания потрогать эти изумительные ружья.
– Если хочешь, я тебя научу. Где-то на моих землях есть старый учебный стенд для стрельбы по тарелкам. Сейчас, правда, здесь уже не на что охотиться. Разве на кроликов, да иногда попадется олень. Правда, во время охотничьего сезона я слышу выстрелы. Браконьеры, но тут уж ничего не поделаешь. – Он обвел комнату взглядом. – Подходящее место для самоубийства. Да, когда-то в этих владениях устраивали отличную охоту. Перепела, куропатки, олени. Но это было так давно! Я уж и не помню, когда последний раз стрелял из ружья. Если буду учить тебя, возможно, и сам вспомню молодость. Это мужской спорт. Мужчина по природе своей – охотник. – По его тону видно было, что таким он себя считал. – Может быть, когда-нибудь в будущем тебе поможет репутация хорошего стрелка. В колледже я учился с парнем, который женился на одной из самых богатых наследниц в Северной Каролине, и только потому, что у него был меткий глаз и твердая рука. Хлопчатобумажные фабрики. Я имею в виду, откуда деньги. Его звали Ривз. Из бедной семьи, но с прекрасными манерами. Это и помогло. А тебе хотелось бы быть богатым?
– Да.
– Чем ты намерен заняться после колледжа?
– Пока не знаю. Там видно будет.
– Я бы посоветовал тебе стать юристом, – сказал Бойлен. – Америка – страна юристов. И год от года потребность в них растет. По-моему, твоя сестра говорила мне, что ты капитан команды в школьном дискуссионном клубе. Это так?
– Я действительно состою в дискуссионном клубе. – Упоминание о сестре насторожило его.
– Мы с тобой могли бы как-нибудь съездить в Нью-Йорк и навестить твою сестру. – Они вышли из оружейной. – Я прикажу Перкинсу отыскать на этой неделе учебный стенд и купить несколько голубей. Когда все будет готово, я тебе позвоню.
– У нас нет телефона.
– Ах да! Помню, я как-то раз пытался найти его в телефонной книге и не нашел. В таком случае напишу. Кажется, я помню твой адрес. – Он задумчиво скользнул взглядом по ступенькам мраморной лестницы. – Там, наверху, ничего интересного. Гостиная моей матери и спальни. Большинство комнат закрыто… Если ты не возражаешь, я на минуту поднимусь переодеться к ужину. Чувствуй себя как дома. Налей себе еще выпить. – И он стал подниматься на второй этаж, который не мог представлять никакого интереса для его молодого гостя, разве что тому было бы любопытно увидеть кровать, на которой его сестра потеряла невинность.