– К сожалению, завтра мне очень рано вставать, – сказал Рудольф.
Ему хотелось поскорее остаться одному, проанализировать свои впечатления от Бойлена, взвесить опасности, но и возможные выгоды от знакомства с таким человеком. Ему не хотелось перегружать себя новыми впечатлениями от пьяного Бойлена, его поведения с незнакомыми людьми в баре, возможно, флирта с какой-нибудь женщиной или приставаний к солдату. Эта мысль неожиданно пришла в голову Рудольфу. Бойлен – он не гомик? Не заигрывал ли он и с ним? Пальцы, изящно бегающие по клавишам рояля, подарки, одежда, как на костюмированном балу, осторожные прикосновения…
– Рано – это во сколько? – спросил Бойлен.
– В пять утра.
– В пять утра? Невероятно! Интересно, что может делать человек в такую рань?
– Я развожу на велосипеде булочки нашим клиентам, – ответил Рудольф.
– Понимаю, – кивнул Бойлен. – Действительно, кто-то же должен доставлять булочки. – Он рассмеялся: – Просто ты совсем не похож на разносчика булочек.
– Это не основное мое предназначение, – заметил Рудольф.
– А какое основное?
Бойлен рассеянно включил фары. В машине было темно, так как они остановились прямо под фонарем. В подвале булочной свет не горел – отец еще не приступил к ночной выпечке. Интересно, если бы задать этот вопрос ему, что бы он ответил? Что его основное предназначение – печь булочки?
– Пока не знаю, – сказал Рудольф и, в свою очередь, агрессивно спросил: – А ваше?
– Тоже не знаю. Пока. А как тебе кажется?
– Трудно сказать, – неуверенно ответил Рудольф. В этом человеке уйма разных граней. Будь Рудольф постарше, он, возможно, сумел бы сложить из разрозненных осколков целостную картину.
– Жаль. А я думал, острый глаз юности разглядит во мне нечто такое, чего сам я увидеть не способен.
– Между прочим, сколько вам лет? – спросил Рудольф. Бойлен так много говорил о прошлом, точно жил еще во времена индейцев и президента Тафта, когда страна была более примитивной, и Рудольфу только сейчас пришло в голову, что он не столько стар, сколько старомоден.
– Попробуй угадать, – весело предложил тот.
– Не знаю… – Рудольф заколебался. Все мужчины старше тридцати пяти лет казались ему одного возраста, за исключением, конечно, явно дряхлых седобородых старцев, которые ковыляли, опираясь на палки. И он никогда не испытывал удивления, натыкаясь в газетах на сообщения о смерти тридцатипятилетних. – Пятьдесят?
– Твоя сестра была добрее, – рассмеялся Бойлен. – Гораздо добрее.
Снова и снова Гретхен, подумал Рудольф. Бойлен просто не может не говорить о ней.
– Так сколько же вам лет? – спросил он.
– Недавно исполнилось сорок. У меня еще вся жизнь впереди. – И иронически добавил: – Увы!..
Нужно быть чертовски самонадеянным, подумал Рудольф, чтобы позволить себе это «увы».
– А каким ты будешь в сорок, Рудольф? Таким, как я?
– Нет, – твердо ответил Рудольф.
– Очень мудро. Насколько я понял, ты не хочешь походить на меня?
– Нет. – Сам напросился на такой ответ.
– Почему же? Ты меня не одобряешь?
– Да, немного, – сказал Рудольф. – Но не поэтому.
– Так почему же все-таки ты не хочешь быть таким, как я?
– Мне хотелось бы иметь такой дом, как у вас. Иметь столько же денег, книги и такую же машину. Так же хорошо говорить, как вы, столько же знать, ездить в Европу…
– Но…
– Но вы одиноки. И несчастны.
– Значит, когда тебе исполнится сорок, ты не намерен быть одиноким и несчастным?
– Нет.
– У тебя будет красивая любящая жена, которая каждый вечер будет поджидать тебя на станции, чтобы отвезти после работы домой, симпатичные умные дети, которые тоже будут любить тебя и которых ты проводишь на следующую войну… – Бойлен говорил таким тоном, словно рассказывал сказку малышам.
– Я не собираюсь жениться, – прервал его Рудольф.
– Вот как? Ты успел прийти к каким-то собственным выводам о браке? Я в твоем возрасте был другим. Намеревался жениться. И женился. Мечтал, что мой пустынный замок наполнится детским смехом… Но, как ты, вероятно, заметил, я теперь не женат, и в моем доме почти никогда не слышно смеха. Впрочем, еще не все потеряно. – Он достал из золотого портсигара сигарету и щелкнул зажигалкой. В свете пламени волосы его казались седыми, а тени легли на лицо глубокими складками. – Я делал твоей сестре предложение. Она тебе говорила об этом?
– Да.
– А она объяснила, почему мне отказала?
– Нет.
– Она говорила тебе, что была моей любовницей?