– Сказал ему, что ты еще и драматург? – спросила Гретхен.
– Нет. Пусть сам потом узнает.
Вилли еще не показывал ей своей пьесы. У него было пока написано всего полтора акта, и он собирался все переделывать.
Вилли приложил к себе платье и, покачивая бедрами, прошелся как модель.
– Иногда я думаю, какая из меня получилась бы девчонка. Ты как считаешь?
– Никакая, – сказала она.
– Надень платье. Давай посмотрим, как оно на тебе выглядит, – предложил он, подавая ей платье.
Гретхен пошла в спальню, потому что там на дверце платяного шкафа с задней стороны было большое зеркало. Уходя на работу, она аккуратно убирала кровать, но сейчас постель была в беспорядке: Вилли любил поспать после обеда. Они жили вместе немногим больше двух месяцев, но Гретхен успела досконально изучить его привычки. Его вещи были разбросаны по всей комнате, а корсет валялся на полу у окна. Гретхен улыбнулась и стала снимать свитер и юбку. Детская неряшливость Вилли была ей симпатична. Она получала удовольствие, убирая за ним.
Она с трудом застегнула молнию на платье. Ведь она всего два раза надевала его – один раз в магазине и второй раз в спальне Бойлена, чтобы показаться ему. В общем-то она его не носила. Гретхен критически оглядела себя в зеркале. Вырез на груди, пожалуй, был слишком глубоким. Женщина в красном платье, смотревшая на нее из зеркала, казалась старше, чем она, – настоящая жительница Нью-Йорка, уверенная в своей привлекательности, женщина, которая, не боясь конкуренции, может войти в любую комнату. Она распустила волосы, и они темной волной легли на ее плечи. Днем она собирала их в узел.
Когда она вернулась в гостиную, Вилли, открывавший очередную бутылку пива, восхищенно присвистнул:
– Ты сногсшибательна!
Она повернулась, взмахнув юбкой.
– Ты считаешь, я могу его носить? – спросила она. – Я в нем не слишком голая?
– Божественна! – протянул Вилли. – Платье словно специально придумано для тебя. Любой мужчина, увидев на тебе это платье, захочет немедленно его с тебя снять. – Он подошел и, расстегнув молнию у нее на спине, стянул платье через голову. – А что, собственно, мы делаем в этой комнате?
Они прошли в спальню и быстро разделись. В тот единственный раз, когда она надевала платье для Бойлена, получилось точно так же. Воспоминаний не избежать.
Но близость с Вилли была совсем другой: нежной, ласковой, словно она была хрупкой вазой, которую легко разбить. Однажды, когда они занимались любовью, ей пришло на ум слово «уважительно», и она захихикала. Но не сказала Вилли почему. С Вилли она вела себя совсем иначе, чем с Бойленом. Бойлен подавлял ее, уничтожал как личность. Это было упорное, жестокое уничтожение, турнир, где были победители и побежденные. Порвав с Бойленом, она постепенно вновь обрела себя, словно вернулась из долгого путешествия, в котором ее лишили личности. Близость же с Вилли была нежной, дорогой ее сердцу и безгрешной. Она была естественной и неотделимой частью их совместной жизни. Чувство полного растворения, которое она испытывала с Бойленом и по которому отчаянно тосковала, отсутствовало. С Вилли она часто не кончала, но это не имело значения.
– Бесценный, – прошептала она.
Вилли осторожно перекатился на спину, и они лежали молча, держась за руки, как дети.
– Я так рада, что ты был дома, когда я пришла.
– Я всегда буду для тебя дома, – сказал он.
Она сжала ему руку.
Он потянулся другой рукой за пачкой сигарет, лежавшей на ночном столике, и Гретхен отняла свою руку, чтобы он мог поднести к сигарете огонь. Он лежал вытянувшись, положив голову на плоскую подушку, и курил. В комнате было темно. Свет пробивался лишь из открытой двери общей комнаты. У него был вид мальчишки, которому здорово попадет за курение.
– А теперь, когда ты испытала на мне свою власть, может, поговорим? Как у тебя прошел сегодня день? – спросил он.
Гретхен заколебалась. Не сейчас, потом, подумала она.
– Как обычно. Гаспар снова ко мне приставал. – Гаспар играл в пьесе главную роль; во время перерыва на репетиции он попросил Гретхен зайти в его уборную, чтобы просмотреть несколько реплик, и опрокинул ее на диван.
– Сразу распознает хорошую штучку старина Гаспар, – удовлетворенно заметил Вилли.