Следуя тенью за маэлтом, его фоалинэ особо присматривалась к соперникам – было какое-то странное ощущение наигранности происходящего, сговора. Вот только доказательств не всплывало. Уже неделю длился этот кошмар, именуемый состязанием, а на деле же больше смахивающий на фарс. Следуя распоряжению старца Делхин Цагааша, сегодня они снова полным составом собрались на площадке перед храмом. Сам мудрец не говорил, а молча кивал озвученным глашатаем словам. Сейчас претендентам предлагалось представить спутниц, их таланты. Маршал Фагрисс вывел на импровизированную арену двух воительниц. Переговариваясь о чём-то с мудрецом, он, однако, не особо пытался скрыть раздражение. Причина осталась не ясна зрителям. Девушки на площадке тем временем принялись за показательный бой. Это зрелище не было особо привлекательным ввиду необъяснимой жестокости. Затем возвышение заняла четвёрка крон-герцога Теолана, модника и повесы. Под современный ритм прелестницы устроили бешеные пляски и стриптиз, закончить который им не дали, прервав на самом пикантном моменте.
- Маэлт Дарниэль, теперь Вы, – напомнил вполголоса глашатай.
Рика в планшет тихо выдохнула:
- Лекс, выпусти фантома звуков, и мне нужна песня «Сердце ангела».
- Расчёт времени – две минуты, – отрапортовал БЭС.
Выйдя вперед, Рика встретилась взглядом с Делхином. Глубокий взгляд серых глаз и речь, обращённая к ней:
- Ходят слухи, что Вы ангел, фоалинэ. Ангелы способны одним словом дотянуться до сердца. Подтвердите, так ли это?
- Ангелы на многое способны, мой талант не в речи. Но, если вам угодно, я попытаюсь достать до сердца, не проронив и звука, – подражая мужчине, спокойно ответила Рика.
- Это возможно? Что ж, ждём.
Фоалинэ неторопливо вернулась на возвышение перед храмом, служившее ареной, и обернулась к зрителям. Быстрый взгляд успел отметить и усмешку, и презрение, и напряжённое ожидание на лицах смотрящих. В следующее мгновение послышался ровный стук сердца, идущий, казалось, от земли. БЭС любил эффекты. На стук наслоился звук флейты с молитвенными мотивами, а в следующий миг полилась мелодия, заставившая виэли начать двигаться. Плавно и невесомо, едва касаясь земли и взмахивая, словно крыльями, рукавами церемониальных одежд, она витала в своём мире, прикрыв глаза ресницами и едва заметно улыбаясь. Тихим шёпотом зазвучали строчки песни, рассказывая словами то, что жестами показывала виэли:
Жил на свете ангел божий, но без любви.
И однажды поразил сердце свет зари,
Свет глаз мужчины…
Он не ведал, что зажёг в том сердце свет любви,
А законы бога строги: не преступи
И не откройся.
Ей не надо много в жизни, лишь свет очей,
Что пленили сердце девы блеском огней,
Светом душевным.
И вдруг спокойная мелодия взвилась к облакам – громко, неистово, – голос певицы звенел от передаваемых чувств, а девушка на арене рассказывала:
Океаны расплескаться могут любя,
Это как с душой расстаться – жить без тебя,
Ты боль моя, любовь моя,
И над тобою стану солнцем я, для тебя.
Вновь утихнув, мелодия потекла размеренно, но голос хоть и ослаб, не опустился до шёпота, и теперь более резкие движения повествовали о судьбе влюблённого ангела:
Спрячу крылья за спиною, чтоб ты не узнал.
Буду сильной или слабой, чтоб ты сильным стал,
Жил в мире вечно.
Ты здесь рядом, только жаль, мне не достать тебя.
Подарю тебе себя я уже навсегда –
Живи и властвуй.
Я упрячу боль, без меры льющую за край,
Чтоб ты никогда не ведал, просто улетай,
Будь в жизни счастлив.
И вновь накал чувств, взрыв эмоций и неистовость порывов:
Знаю, сердце разорваться может любя,
Это как с душой расстаться – жить без тебя.
Ты боль моя, ты жизнь моя.
Я все тебе отдам, любовь моя, всю себя.*
На последних аккордах стало ясно, что спасённый ангелом человек уходит. Невидимая стена не пустила ангела вслед за его любовью, и в безуспешной попытке он бился о преграду, рассекая белые крылья алыми всполохами. Поняв безнадёжность своих метаний, ангел тяжело сполз на землю. Крылья тихо осыпались. Такая невыразимая боль светилась во взгляде небесного дитя, что многие забыли, как это – дышать. А виэли лишь прижала руки к груди, чтобы в следующий миг их отнять. В её пальцах билось сердце. Поднеся к губам самое дорогое, она едва заметно прикоснулась к трепещущей частичке себя, в следующий миг легонько сдувая её вслед уходящему человеку. Хрустальная слезинка скользнула из глаз, прочерчивая влажную дорожку, и застыла на щеке.
Мелодия смолкла.
Едва слышно билось сердце, да играла флейта.
“Тук-тук, тук... тук, тук...”
Сердце ангела остановилось, с последней нотой рассыпаясь тысячами хрустальных осколков.
Глаза сидящей на земле виэли остекленели, и тело безвольно рухнуло, в последнем порыве устремив невидящий взор вслед улетевшему «поцелую ангела».
Всё смолкло. Лишь ветер едва слышно теребил листву.
Дар молчал, поражённый яркостью повествования. В груди застрял ком, мешая дышать. Не узнать их истории он не мог. Лгать себе и дальше не имело смысла. В душе бушевала буря, и её хотелось выпустить на волю, но, сделав шаг к распростёртому на плитах храма телу, он не услышал, скорее, почувствовал, как кто-то тянет его прочь. Тело не сопротивлялось, позволяя себя вести, в то время как сердце билось о клетку рёбер и стремилось вернуться в тело ангела. Как сквозь вату он слышал бубнёж, но разобрать его на слова и звуки не получалось.
- Прошу всех претендентов проследовать в храм, с вами желает побеседовать мудрец… – вещал глашатай.
Дар побелел. Взгляд остановился. Дыхание едва улавливалось. Аэтан готов был убить себя за непостоянство: не так давно он наседал на девушку, чтобы она раскрыла свои чувства маэлту, а сейчас он готов был валяться у неё в ногах, моля не делать этого. Противоречивые чувства разрывали грудь, Мастер охранял Дарниэля, справедливо опасаясь, что юный наследник может наделать глупостей.
- Мне надо поговорить с ней, извиниться, открыть свои чувства… – шептал ученик.
- Не смей! Забыл условие коронации? Лишь тот, кто породнится с принцессой, станет законным Властителем! Пожалей гордость девушки, не разбивай ей сердце ложными надеждами и обещаниями!
- Но…
- Никаких “но”! Ты будущий правитель, пора начать думать о последствиях своих действий наперёд! Что ты ей сможешь дать, не унизив при этом? – Мастер продолжал взывать к разуму наследника, силой утягивая в храм.
Следом направились и двое соперников маэлта, в то время как остальные были вынуждены удалиться. К фоалинэ подойти не позволили, и она сломанной куклой продолжала лежать на залитой светом площадке.
Когда всё стихло и Элен осталась одна, едва слышно гудя к ней прокрался друг. Приоткрыв двери, он дождался, пока ангел вползёт в салон, и резво скрылся в кронах растительности.
Рике было плохо. Как никогда. Тело ломало физически от бесконечных душевных мук, она каталась по поляне у озера, куда её привёз Лекс, и выла. На одной ноте. Звук то усиливался, то затихал, перемежаясь всхлипами и иногда – рыком. Так больно ещё не было, несмотря на прожитый рядом с ходячим искушением год. Свой градус добавляла и разбитая надежда, что раньше, наоборот, смягчала боль, делая её терпимой. Теперь надежды не стало, и всё, сдерживаемое ранее, лавиной хлынуло на и без того истерзанное сердце.
Лекс беспомощно наблюдал через камеры фантомов за муками Рики, не зная, что предпринять. Человеческая часть сочувствовала и пребывала в растерянности, а у электронной стоял запрет на применение любой силы – физической или моральной – в отношении виновника происходящего.
Как и все предыдущие дни, Лекс и Ри вернулись во дворец затемно, незамеченными пробираясь мимо охраны в ангар и спальню. Маэлт уже лёг, когда прохладное тело скользнуло под простыни. Буря чувств улеглась, вновь сковав уста печатью молчания. Сжав в цепких объятьях тело фоалинэ, Дар со вздохом облегчения мгновенно заснул, а девушка, как и многие ночи до этого, продолжала рассматривать в неверном свете лун любимые черты.